– Во всяком случае на сегодня прощайте.
С этими словами она удалилась.
Фрэнсис вернулся к себе в комнату с совершенно перепутанными мыслями. Работа над Евклидом продвигалась у него очень туго, он гораздо больше времени проводил у окна, чем у своего самодельного письменного стола. Но около дома с зелеными ставнями до самого полудня не случилось ничего интересного, если не считать возвращения мисс Ванделер с рынка и встречи ее с отцом, который сидел на веранде и курил трихинопольскую сигару. Время было завтракать. Молодой человек сбегал в ближайший ресторан, наскоро утолил голод и торопливо вернулся к дому на улице Лепик. Мимо сада верховой лакей проводил оседланного коня. Швейцар дома, где жил Фрэнсис, стоял в подъезде, курил трубку и любовался ливреей и лошадьми.
– Взгляните, – сказал он молодому человеку, – какие прелестные лошади! Какой элегантный костюм на лакее! Это верховой выезд брата господина де Ванделера, который приехал к нему с визитом. Этот брат – большой человек, генерал у вас на родине. Вы, вероятно, знаете его понаслышке.
– Откровенно вам скажу, я никогда и не слыхал до сих пор о генерале Ванделере, – отвечал Фрэнсис. – У вас в Англии генералов очень много, а я служил всегда по гражданской части.
– У него недавно украли огромный индийский бриллиант, – продолжал швейцар. – Уж об этом-то вы в газетах наверное читали.
Отделавшись кое-как от словоохотливого швейцара, Фрэнсис прибежал к себе наверх и сейчас же бросился к окну. Как раз под тем местом, где приходился просвет в листве каштана, сидели два джентльмена и беседовали, покуривая сигары.
Генерал, краснолицый мужчина с военной выправкой, имел со своим братом заметное фамильное сходство, черты лица были похожи, было что-то общее во властных, непринужденных манерах, но генерал был старше, меньше, как-то зауряднее с виду, сходство его с братом было довольно карикатурное, и рядом с диктатором он казался бледным и ничтожным.
Говорили они так тихо, сидя у стола, что Фрэнсис мог расслышать всего только одно или два слова, но по этим словам он все-таки догадался, что речь идет о нем и о его карьере. Несколько раз до него донеслась фамилия «Скримджиэр», и один раз он расслышал слово «Фрэнсис».
Под конец генерал, по-видимому, в сердцах, что-то раскричался и закончил свою крикливую фразу словами:
– Фрэнсис Ванделер! Я вам говорю – Фрэнсис Ванделер!
На последнем слове он сделал ударение.
Диктатор всем корпусом сделал движение – полупрезрительное, полуутвердительное, но самого его ответа молодой человек не расслышал.
Он, что ли, был этот Фрэнсис Ванделер, о котором шла речь? О том ли спорили братья, под какой фамилией ему венчаться? Или все дело это было – пуф, мечта, самообольщение?
После второй паузы в этом неслышном разговоре, между двумя братьями под каштаном, по-видимому, опять возник спор, потому что генерал снова возвысил голос и загремел на весь сад:
– Моя жена! Я с ней разделался окончательно. Не упоминай мне о ней! Меня тошнит от одного ее имени!
Он громко выбранился и ударил по столу кулаком.
Диктатор стал дружески успокаивать его, и через некоторое время пошел провожать его к воротам. Братья довольно дружелюбно пожали друг другу руки, но когда ворота закрылись за гостем, Джон Ванделер расхохотался неприятным злым смехом, который показался Фрэнсису Скримджиэру даже сатанинским.
Так прошел этот день. Фрэнсис больше ничего нового не узнал, но он вспомнил, что завтра вторник, и решил, что ему наверное удастся открыть еще что-нибудь. |