— Доберемся. Как я замечаю, кое-кто из наших солдат уже там, а, Гриот? Но, послушай, ты должен понимать, что я до глубокой старости не доживу.

Уши Гриота отказывались слышать эти слова. Он попросту отмахивался от них.

Данн стал водить Тамар в тайник. Там он поднимал малышку, чтобы она видела страницы, прижатые к прозрачной стене, и читал ей на тех языках, которые знал. Он пояснял девочке, что она видит перед собой древние варианты того языка, на котором люди говорят сейчас. Иногда приходилось догадываться о том, что означают старинные, корявые слова. Заметила ли Тамар, что, хотя многие языки Данну непонятны (почти никому уже не понятны), те три, которые он знает, помогают ему разобраться в остальных языках? Ей обязательно нужно выучить язык махонди — не тот детский махонди, на котором она говорит сейчас, а язык взрослых. И еще она должна научиться говорить на чарад и обязательно на агре, потому что это родной язык ее отца. И языки Тундры. А девочка не знала иного счастья, чем угодить Данну. Она сидела вместе с Али в большом зале в ровном или бегущем свете, падающем из-под крыши, и следила за пальцем Али, повторяла за ним слова на разных языках. Али, потерявший своих детей в горниле войн, ласково склонялся над маленькой ученицей, всегда терпеливый, всегда готовый повторить, объяснить, и, когда он видел слезы на ее лице, сажал девочку к себе на колени и крепко обнимал.

— Малышка, не плачь, ты молодец, у тебя все получается.

— Данн будет сердиться на меня, — плакала Тамар. — Он перестанет любить меня. Я такая глупая и непонятливая.

— Нет, это не так, ты сообразительная и умная. И уж конечно, Данн не будет сердиться на тебя.

— Он думает, что ошибся во мне, я знаю.

Али вздохнул и отправился на поиски Данна.

— Генерал, ты слишком требователен к девочке.

— О, ерунда. Она справится.

— Генерал, не всякая маленькая девочка похожа на твою сестру, которой уже в самом юном возрасте пришлось усвоить трудные уроки жизни. Нельзя равнять Тамар с тобой и Маарой.

— А что, разве я это делаю?

— Да, мне так кажется.

И Али рассказал Данну, что девочка часто плачет из-за него, и Данн рассердился — на себя. Он нашел Тамар в ее комнате: она сидела на кровати и сосала большой палец. Рядом лежал Рафф. Данн подсел к ней, неуверенно приступил к извинениям:

— Тамар, я слишком строг к тебе, да?

И племянница с готовностью бросилась к нему, выплакала в его объятиях свои горести.

Потом Данн спросил, нельзя ли ему взять на некоторое время Раффа, и повел снежного пса погулять. Когда прогулка подошла к концу, Тамар позвала Раффа, и он отправился с ней, все время оглядываясь на Данна.

С тех пор число уроков уменьшилось, а Данн оправдывался перед Гриотом:

— Я всего лишь хотел, чтобы она быстрее все выучила.

— Но, Данн, господин, неужели время похода на Тундру зависит от того, сумеет ли Тамар уложить в голове все эти древние знания?

— Это очень важно, Гриот.

И головка Тамар каждый день наполнялась все новыми сведениями, хранящимися в Центре. Девочка выходила оттуда, нашпигованная обрывками всевозможной информации: например, как работает механизм, похожий на водяной насос. Она знакомилась со старинными легендами, которые с удовольствием пересказывала:

— Одна богиня… это ведь была богиня, да, Али? Однажды она купалась со своими женщинами, и мужчина увидел ее обнаженной, тогда она рассердилась и превратила его в оленя… Что такое олень, Гриот? И потом ее собаки разорвали его на куски. Мне кажется, это была злая женщина. Как Кайра. Она мне не нравится. И я уверена, что Рафф не стал бы разрывать никого на кусочки, правда, Рафф?

— А однажды дождь не прекращался целых сорок дней и сорок ночей — должно быть, это было здесь, на болотах, и человек по имени Ной построил лодку и посадил туда всех своих друзей.