А эмчи гладит пышную шерсть мишкиной шубы, довольный подношением соседа, улыбается.

— Теперь я буду валяться на мягкой постели… Бока не будут болеть… старым костям покой… Насекомые не полезут… Спасибо, сынок, за подарок, — благодарит дед Оську.

У эмчи весело на душе. Нет теперь печального одиночества. Есть у него молодой, сильный сосед.

— Дочка, неси-ка араку! Загуляем назло всем хворям, — развеселился старина.

Чимита поставила перед мужчинами две большие деревянные миски с мясом и берестяной туес с аракой.

Эмчи трясущимися руками разлил по чашкам араку. Долго читал молитву, затем окропил вином вокруг себя, вылил несколько капель на огонь, бросил туда же кусочек жира.

— О великий бурхан! Будь благосклонен к другу моему Осипу, посылай навстречу ему быстроногих зверей.

Мужчины выпили по чашке араки и принялись за еду. Брали руками мясо, у самых губ отрезали ножами.

Старик выбирал что помягче, а Оська грыз и сосал медвежью лапу.

Оська не заметил, как Чимита вышла из дома.

— Хозяйка, выпей-ка с нами! — проговорил он и осекся.

— Она глядеть на еду не может. Пускай маленько охолонется на улице. Может, ей полегчает.

— Не пойму, эмчи, пошто не можешь вылечить ее?

— Травы не помогают. Однако, когда станет матерью, оздоровит; новый человек изгонит из тела все хвори.

Выпили по второй чашке молча. Старик захмелел, стал еще болтливее. Поднял указательный палец: слушай, мол, Оська…

— Медведь шибко полезная скотина, в нем полно всяких лекарств, как в изюбре: панты мы варим, от них большая польза. А медвежий жир и желчь ничуть не хуже: больны легкие или простуда в ногах и руках, — медвежий жир первое средство. Сила в нем страх какая!

Попробуй-ка намазать этим жиром обутки, через день-два сгорит кожа. Соображаешь? Ежели где заведется гнойная рана — в животе, в легких, — медвежий жир враз все очистит…

— Гляди-ка!.. — удивился Оська. — А у нас, хамниганов, от всякой хворобы совсем еще молодые уходили к предкам. А жир-то совсем простое дело, нам его не покупать…

— То-то и оно… Вот было со мной, слушай-ка… Однажды я простыл. Стал донимать меня кашель, едва дышу. Все свои травы перепробовал, мало помогает… Пошел через силу искать одну траву, надежда на нее у меня была. Эх-хе, брат, всем охота жить-то. Вот иду, а впереди гром грохотнул: обвал в горах произошел. Подхожу к тому месту, смотрю — падь-то всю забило. Обходить далеко, нет силы. Пошел напрямик. Вижу, в одном месте торчит из-под камней медвежья лапа, задавило его обвалом. Ну, откопал я зверя. Матерый, жирный был медведь. Нажарил мало-мало шашлыку. Кровь его течет, жир капает. Наелся, а до того много дней ничего в рот не брал… ладно, думаю. Еще нажарил, чайком запивал. Утром стаскал мясо в пещеру, лед был в той пещере. Возле сделал себе шалашик из корья. Из-под скалы ключик бьет с кислой водицей. Пьешь, язык щиплет, напиться не можно. Кругом сосновый бор, травы в скалах дурманящие растут. Благодать! Дышится легко, жрать стал, никакого уёму нету.

Слава бурхану, отвязался я от хворобы. Летось покажу тебе то место. Дойти-то не сумею, растолкую только, сам разыщешь.

После ужина Оська ушел к себе. В остывшем чуме было неуютно.

— Человеческим духом даже не пахнет, — пожаловался Оська очагу.

Растопив очаг, он выглянул наружу и увидел соседку.

— Чимита, зайди посидеть! Курить будем, побаем.

— Сам кури, — буркнула на ходу Чимита.