— Ну как, дед, здорово пропылили?

— Кака там пыль, одна соль, — не поняв смысла слов шофера, сердито ответил Осип.

— Ты, дед, покури, а я отвезу эту даму с ребенком в барак и вернусь. Потом сядешь ко мне в кабину, здесь мягко и тепло, как в Крыму.

— Ладна, будем курить.

— Вишь, дорога-то — одни ухабы, затрясет тебя.

— Ладна, ладна… Э, паря, ты баил в Глушман заедем?

— А это што?.. Разве не Глушман? Вот речка Глушман. Вот тайга Глушман.

— Эта… эта Глушман?.. А где тайга-то?.. И речки-то нету.

— А это што?! — шофер показал на голые горы, заваленные сучьями и обломками деревьев, дал газу и понесся куда-то в гору.

— Ты — Глушман? Пошто тебя не узнать? — по стародавней привычке вслух спросил у тайги Самагир.

И так же вслух ответил:

— Это Ерноуль искромсал мой душмяный кедровник!

— Где та говоруха-речка с проворным хариусом?

— Вот я, — чуть слышно прошептал грязный ручеек.

Не веря своим глазам, Самагир топтался на одном месте.

С грохотом подошел лесовоз и остановился у мостика. Из кабины выскочил молодой паренек, деловито осмотрел машину и покачал головой.

— Дотянем, нет? — спросил он у кого-то.

— Дотянем! — ответил сам и весело посмотрел на Самагира.

— Садись, отец, подвезу.

— Пасиба, мне в Баян-Улу нада.

— А-а, значит, не попутчик.

Лесовоз с грохотом умчался вдаль, и Самагир снова остался наедине с тайгой. Его внимание привлекла прилепившаяся к подножию горы белая, как церковь, известняковая скала.

«Лопни мои глаза, если это не та скала!.. Под ней ключик. А рядом стояла юрта Антона». Спотыкаясь о пни и обломки деревьев, старик поспешил к скале.

— Верно, паря, кажись, — прошептал старик.

У скалы стояла полусгнившая юрта.

Тяжело дыша, раскачиваясь, словно пьяный, Осип подошел к развалюхе. Через дыру в крыше заглянул внутрь юрты и на передней стенке разглядел вырезанное ножом клеймо: «А. С».

— Это талы Антона знак. Два дерева по краям, а в середине его имя.

Из далекого прошлого, словно из густых облаков, выплыл образ друга: русые волосы, широкое полнокровное лицо, из-под густых насупленных бровей твердо смотрят смелые глаза.

— Вот, тала, что сотворили с твоим Глушманом, — громко проговорил эвенк. — Мотри-ка, мотри-ка, паря.

Антон укоризненно покачал русой головой и снова исчез в густых облаках, несущихся на юг.

За горой стоял сплошной гул. Там валили лес.

Старик поднялся на бугорок и посмотрел на окрестность.

Искалеченная тайга умоляла Самагира прогнать жестоких лесорубов.

— Глаза мои, закройтесь, чтоб не видеть эту беду! — беззвучно воскликнул эвенк.

По темно-медным морщинистым щекам старика текли слезы.

Крепко спится после дальнего пути.

«Пусть отдыхает. Столько бед свалилось на плечи старика… Но теперь он дома, слава бурхану…» — шепчет Чимита. Осторожно, чтоб не звякнула ручка, старуха взяла подойник и бесшумно вышла на двор.

А Самагир спит себе и видит сон.