Пашка Бородых — с лицом кирпичного цвета, небольшого роста. У него разные глаза — один зеленый, другой желто-коричневый, к тому же они и смотрят в разные стороны. Крупные веснушки покрывают круглое лицо, словно звезды в ясную ночь. Из-за этого беднягу зовут «пестреньким». Со второго стаканчика язык заплетается.

— «Таля-патя» пошла молоть, — смеются ребята.

И, наконец, пятый «гусь» — это я, Бронька, который бросил одинокую мать, колхоз. А из-за кого? Из-за пьяницы Черных. Эх, слабак же я, даже хуже можно назвать. Вот и живем здесь, пятеро рабочих из Лево-Мамской, у бабки Даши, да еще студентка Вера.

24 мая.

Все ждем вертолет. Работаем совсем мало. Делаем бумажные конвертики для хранения шлихов. Не торопясь строим запасную посадочную площадку для вертолета.

Получил письмо из дома. На душе стало легче. Наши рыбаки уже приготовились к летней путине.

Кроме Угрюма, все наши ребята веселые шкодяги. Они походят на пацанов, вырвавшихся из-под строгих родительских глаз. Вечерами устраиваем танцы. Я играю, как могу, на гитаре, а ребята танцуют. Веселый Коля Троян копирует стиляг, танцующих твист. Получается очень смешно, и мы смеемся до слез. К нам приходят местные девчата, не только чтобы потанцевать, но и провести время с приезжими парнями. Тетя Даша плюется и называет их шлюхами. «Разве это девки, ни стыда, ни совести, — ворчит она, — хоть бы кто приглашал, а то сами лезут». — «Мы их уже давно приглашаем», — вступается за девчат Коля.

Поднимается общий смех, и, суровая на вид, наша добрая хозяйка, погрозив пальцем, уходит к себе.

27 мая.

Надоело делать конвертики. Зла не хватает, когда же вырвемся в тайгу. Сегодня послал деньжат матери.

29 мая.

Вечерами мы с Верой уходим на морской берег. Она студентка Иркутского горного техникума. Сейчас на практике. Уже два года работает в экспедициях, рассказывает о жизни геологов, дает советы. Спрашивает, что заставило меня идти в геологоразведку. Если в погоне за длинным рублем, то пожалеешь, а если из любви к тайге, то хорошо.

Чтоб не считала Вера меня каким-то летуном, я, не таясь, рассказал обо всем, из-за чего дрался с Семеном Черных. Рассказал и про маму.

Вера помолчала, а потом сказала: «Напрасно ты, Броня, так сделал, надо было биться до конца, только же кулаком и не пешней, тем более». А я ответил: «Зато тебя встретил…» Вера рассмеялась.

Я и сам так думаю, но… Вера говорит: «У тебя, Броня, еще крепко сидят корни старой Сибири». Возможно, она права.

30 мая.

Все ждем вертолета. Подготовительные работы. Вера мне очень нравится. Вечерами любуемся морем. Тетя Даша относится к нашим ночным прогулкам спокойно, даже шутит. Только вчера упрекнула нас, когда мы заявились домой в четвертом часу: «Вот уж полуночники, днем вместе, так еще и ночь прихватываете…»

2 июня.

Я не знал, что от расставания человек может так переживать. Все началось со вчерашнего обеда. Вчера в час дня отчалила моторка, которая увезла Веру. Последний вечер мы с ней провели до утренней зорьки. И договорились прожить вместе у синего моря, как «старик со старухой», ровно тридцать лет и три года… Вера, смеясь, мне сказала; «Напрасно, Броня, меня берешь в «старухи», я буду такой же злюкой, как в пушкинской сказке». Долго мы смеялись, а перед самым домом еще раз поцеловались, не будешь же при людях на пирсе.

У меня такое ощущение, будто бы Вера увезла с собой половину Броньки Тучинова, а вторая половина слоняется словно неприкаянная.