Вдруг на том конце озера, где расположился табор, захохотала тайга. Там шумно купались жизнерадостные хлопцы. Ныряли с плота, проплыв круг, пыхтя карабкались на него и блаженно грелись на солнце. Быстро сбросив одежду, Бронька поплыл к товарищам.

Вдоволь накупавшись, они принялись рыбачить. Рыба в озере водилась в изобилии.

— Колька, смотри, какого черта вытащил! — В руках у Митьки трепещется большой окунь. Бронька, как и подобает опытному рыбаку, без шума и, казалось, без каких-либо усилий вытащил огромного ленка.

Увидев рыбину, ребята пришли в восторг.

— Слышь, Колька, ты против Броньки в рыбацком деле просто салажонок, — говорил Пашка Трояну, который до крови уколол палец об окуневые колючки.

К вечеру ребятам надоела рыбалка, и они отправились на плоту к табору. Бронька остался удить один.

Уже после ужина он заявился с большой связкой лоснящейся жирной рыбы. Ребята его встретили веселыми шутками.

— Броньке можно жить, у него полный порядок с поваром!

Повариха Соня, подливая ему уху, раскраснелась, как мак. Ее веки с длинными ресницами моргали чаще обычного, выдавая волнение.

Наскоро поужинав, Бронька ушел в палатку, где лежал на спальном мешке Пашка Бородых.

— В чем дело, почему смеются ребята?

Бородых улыбнулся.

— А что, задело здорово? Братва не зря заводит вас с Сонькой, она сама себя выдала.

— Как это выдала? Не пойму я что-то… Ничего у нас с Сонькой не было.

— Я это знаю… Вы с Верой на берег бегали… Тут вот что получилось: сели мы ужинать, Митька отставил в сторону миску с ухой и говорит: «Это Броньке». Соня подумала, что «блатной» выловил рыбу, а тебе оставляет пустой суп. Ну и подняла шум: «Вот, мол, сам рыбу ешь, а товарищу водичку»… Взяла большую миску и отвалила несколько больших звеньев рыбы. «Это мы оставим Броньке…» Братву сам знаешь… Вот и попали вы с Сонькой на зуб.

Посмеявшись над недоразумением, подавшим повод для шуток, Бронька взялся за свой дневник.

«12 июня.

Сегодня на вертолете МИ-4 прилетели на озеро Соли. Через пару дней двинемся дальше на место работы. На оленях прибыли эвенки-каюры. Здесь все интересно, народ добрый. А по морю все же тоскую. Эх, сейчас бы на сетовой лодке порыбачить!»

— Брось, Бронька, свою писанину. Кому она нужна. Слышь, как поют! Пошли к ребятам.

— Сейчас, Пашка, вот только еще два слева допишу.

По всему озеру раздавались задорные молодые голоса. Это парни и девчата катались на плотах, пели песни, шутили, смеялись. Парни стали раскачивать плоты, девушки завизжали. Поднялся невообразимый гвалт. И, словно передразнивая людей, заревело эхо.

А огромный медведь тем временем вышел на берег доловить рыбу, но, заслышав такой «концерт», бросил злобный взгляд в сторону людей, понюхал воздух, испорченный ненавистным человечьим духом, фыркнул и, повернувшись, не спеша удалился в трущобу.

Кто-то запел. Голос был хрипловатый, несильный, но все сразу смолкли и дружно подхватили песню.

Только поздно ночью разошлась молодежь по палаткам.

Темная-темная ночь. Тишина. Спят геологи. Лишь где-то в соседних горах ухает филин. Под покровом ночи лесные звери осторожно крадутся по тайге. Кто в поисках любимых трав, а кто и за свежей кровью. Таинственна и опасна ночью тайга! Дремать нельзя, ошибаться тоже — заплатишь жизнью…

Бронька долго ворочается в спальном мешке. Нет сна. Видимо, изобилие впечатлений прошедшего дня взбудоражило его деятельную натуру.