– Я так-то не глухой! – повысил голос Тано и захохотал так громко и раскатисто, что, казалось, стены задрожали.

За столом, точно костерок, разгоралась беседа, но Асин не вслушивалась. Она благодарно кивнула Вальдекризу, который в ответ, приложив ладонь к груди, низко склонил голову, и отправилась к стойке. Забралась на стул с высокими стройными ножками, прижалась подбородком к длинной деревянной столешнице и стала играть в гляделки с хлебом. Тот щекотал нос приятным пряным ароматом, а Асин временами касалась пальцами круглого пышного бока, не решаясь откусить от него. Рядом лежала, свернув кисточку в спираль, подаренная Вальдекризом серьга. Солнце плясало на идеально круглом синем камне, так и манило Асин вновь взять украшение, приложить к уху, представить, как оно будет смотреться.

– Красиво, – сказал вдруг Вандар.

– Спасибо. Друг подарил, – тихо ответила Асин и улыбнулась.

Серьга покачивалась на легком ветерке, задевая открытую шею Асин, – и та иногда смахивала кисточку, ежилась, точно от холода, и ощупывала недавно проколотое ухо. Казалось, оно вспухло и покраснело, но убедиться не удавалось никак. Голубая поверхность воды – бескрайнее зеркало – тянулась далеко внизу, а кроме этого, свое отражение она могла увидеть только в глазах Вальдекриза. Поэтому Асин время от времени трогала мочку, надавливая подушечками пальцев, теребила крючок застежки и каждый раз готовилась шипеть от боли, но в итоге просто стискивала зубы, чувствуя пульсацию, будто под кожей заходилось сердце.

Левое плечо холодил железный обруч бочки – Асин вновь устроилась рядом с ней, подтянула колени к груди, а между ног уложила тяжелый ранец: таскать его на спине – значит вечно стоять. Так можно довольно быстро утомиться, а силы она старалась беречь. Справа, точно так же оставив крылья в стороне, смотрел за борт Вальдекриз, убирая длинную челку и улыбаясь бледному утреннему солнцу. По рукам его бегали мурашки – воздух еще не прогрелся, – а носом сапога он выстукивал нестройную мелодию, которую Асин пыталась угадать.

Папа отпустил ее нехотя. Долго сидел за столом, сложив руки перед лицом, хмурил брови, а у ног его обеспокоенно копошились собаки, которых забыли выпустить на улицу. Они припадали к полу, били по нему лапами и негромко тявкали, пока Асин не перестала изображать статую и не приоткрыла входную дверь. Под тяжелым папиным взглядом она превращалась в маленькую девочку, ей срочно хотелось изменить все свои решения и отказаться от навязанного безрассудного приключения. Но папа сказал: «Давай» и улыбнулся – и морщинки вмиг собрались на его лице.

Волнение никуда не девалось, оно давило на грудь и сворачивалось комом в горле. Асин пыталась прогнать его, касаясь впадинки между ключиц, но от этого разве что начинало тошнить, и она, положив руки на колени, бессильно роняла на них голову и глубоко вздыхала.

– О чем задумалась, булка? – Вальдекриз плюхнулся рядом, раздражающе веселый, и, втянув носом прохладный воздух, который пах океаном, откинулся спиной на фальшборт.

– Да так. – Асин посмотрела на него исподлобья, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо.

«Небокрушитель» плыл по ветру, иногда ухая вниз, отчего сердце замирало, а затем вновь поднимаясь, медленно и грузно.