– Асин? – окликнул Атто, заметив, что она совсем отстала.

Стараясь не расплакаться, Асин впилась ногтями себе в ладони и часто закивала. Сделала нетвердый шаг, еще один – и застыла. Атто ударил оземь ботинком, подняв мутные клубы пыли, и попытался изобразить улыбку, отчего лицо, покрытое шрамами, стало казаться бумажным, измятым, отталкивающим. Ему совсем не шла улыбка. Но Асин отшвырнула подальше неправильную мысль – такие частенько посещали залетными птицами ее голову, а она гоняла их невидимой метлой, порой слишком живо представляя это.

– Его звали Тавелли, – повторила Асин, давая понять, что внимательно слушала. Она отмерла, пошевелив напряженными руками, и наконец поравнялась с Атто.

– Тавелли, как дудочка, состоящая из множества трубок, – пояснил он.

– Она правда так зовется? – Асин удивленно вскинула брови, уцепившись, как Мирра, за не самый нужный в этой истории факт.

– Да вроде как. Он рыжий был, с нелепой такой бороденкой. И с голосом церковного проповедника, который убеждает, что деньги не ему в карман пойдут, а богу. Сдались они ему, – хохотнул он.

Вспомнилась вдруг одна из рубашек Вальдекриза, на манжете которой были солнце и волны. Асин присмотрелась к одежде Атто, но не нашла и намека на то, что ему нужна помощь богов. Возможно, он рассчитывал только на себя. Да и нужна ли демону, росшему без отца и матери, хоть чья-то любовь и забота? Асин семенила рядом, временами отставая, когда сердце вновь начинало ритмично барабанить в ушах, и без всякого стеснения разглядывала Атто, – искала в нем хоть что-то от рожденных самой тьмой существ. Как писали на страницах новых книг, у демонов были красивые голоса и злые глаза. Они меняли формы и имена, лгали – и ложь их ядом разъедала человека изнутри. Удивившись, Асин подумала даже, что под это описание куда больше подходит Вальдекриз. Или – сердце ухнуло вниз – ее поймавшая океан мама, чужая и непонятная.

– Один он, Тавелли, – продолжил Атто, будто Асин успела напрочь позабыть это имя, – терпел меня. И иногда высказывал вслух то, что обо мне думает. «Ты, – говорил, – не демон. Не демон. А властолюбивый самодур». Во как.

– Властолюбивый самодур! – воскликнула Мирра.

– Я его за ворот хватал, об землю – оп! «Сперва, – говорю, – докажи, что чего-то стоишь. Потом только болтай».

– А он? – спросила Асин, вновь обернувшись, но лента-змейка пропала за очередным поворотом.

– Пытался доказать. Раз за, – Атто выругался, мотнув головой: слова вновь стали вдруг даваться ему с большим трудом, – разом. Тощий мальчик.

– Тщедушный! – подсказала Мирра.

– Я его порой бросал в пекло самое, а ему, дураку, везло. Ни царапины на раздражающе румяном лице. Ни единой, Асин. Ножки-то дрожат, а он стоит и знай себе улыбается. – Он цокнул языком и скривился, будто прямо сейчас представил себе Тавелли, рыжего и явно добродушного.