Но когда мама уже носила в себе Асин – и была круглой, как яблоко, – внезапно пошел снег. Он бесконечно сыпался с неба, укрывал траву, ложился на раскидистые ветви и подмораживал озеро. Мамино счастье разрослось, и она, напрочь забыв про ботинки и следы, выбежала на улицу босиком, запрокинула голову и высунула язык. Снежинки были безвкусными и быстро таяли, но она стояла так очень долго, наслаждаясь самым настоящим чудом. Конечно же, потом пришлось вернуться – за теплыми вещами, но одевалась мама второпях и, задыхаясь, рассказывала папе о том, как хочет, чтобы холода задержались на Первом подольше.

Она собирала снег в ладони, мяла пальцами – от ее тепла он становился твердым, – а затем лепила: гладкие шары и маленьких птах, щекастых зайцев с усами из веток и толстых котов. Их мама расставила у порога дома и долго любовалась крохотными фигурками, которые совсем скоро уничтожит не терпящее незваных гостей солнце. Когда она говорила об этом папе, то плакала, беспорядочно размазывая слезы по лицу – так ей было жалко свои творения. И в то же время она не переставала улыбаться.

Асин слушала и думала о том, что тоже не отказалась бы увидеть снег на Первом. Побегать по нему, смахнуть с колючих еловых лап, а может, и слепить, совсем как мама, какую-нибудь очаровательную круглую зверюшку. Но обязательно – вместе с папой, ведь так здорово делить радость на двоих, ее будто вмиг становится больше.

Снег укрыл ее мысли, и вскоре она поняла, что вновь засыпает. Голова тяжело прижималась к папиным коленям, а веки опускались плотными шторами, на которых играло оранжевыми бликами закатное солнце. Асин широко зевнула и только хотела заговорить, ведь завтра, чуть свет, она отлучится – ненадолго, – но ее опередил папа:

– Спать пора, птенец. – И это обращение звучало серьезно, почти по-взрослому, будто она готовилась вот-вот взлететь на крепнущих крыльях.

Спорить Асин не стала. Она поднялась на покачивающихся ногах, уронила голову, желая просто ответить кивком, и пошла наверх под негромкий смех папы, крепко вцепляясь в скрипящие перила. Второй этаж встретил ее вытянутыми полосами густых теней, которые перечеркивали лежащий на деревянном полу яркий прямоугольник света. Здесь у каждой двери росли в деревянных ведрах папины кустарники – их постоянно пытался облюбовать кот, но каждый раз терпел неудачу. Однако даже сейчас Асин заметила ведущую к лестнице цепочку грязных следов.

Кровать приняла ее в свои объятия. Асин накинула на себя уголок покрывала, свесила с края ногу и сунула ладони под прохладную подушку. По коже тут же пробежали мурашки, прогоняя приятную сонливость. Асин поежилась, вжала голову в плечи и подтянула колени к груди – она быстрее согревалась, сворачиваясь в клубок.