В ту ночь Асин снился холод, укрывший поля белым пушистым снегом, из-под которого выглядывали, ощетинившись, сухие колосья. Асин шла к стоявшим невдалеке деревьям, под которыми чернела земля с пучками выцветшей травы, на звуки голоса. Она не могла разобрать ни слова, но видела говорившего – красивую темноволосую женщину в ее голубом платье. Маму. Это точно была она. С размытыми чертами и полупрозрачными руками, но она.

Чем закончилось странное видение, Асин не запомнила. До дрожащей в морозной синеве знакомой фигуры она не дошла, хоть и стала различать слова. «Иди сюда, Асин» и «Здесь так одиноко». «Птичку слепить так просто» и «Все бы отдала за хлебную запеканку». Последнее, впрочем, кажется, было ее мыслями. Ведь проснулась Асин именно с этим навязчивым желанием, на которое тут же отозвался живот – запел китами.

Асин даже включила хлебную запеканку в список важных дел на сегодня – между походом в Бесконечную Башню и стиркой. Быстренько привела себя в порядок – умылась холодной водой из ведра, сменила одно платье на другое, почти такое же (неудивительно, что Альвар их перепутал), расчесала свалявшиеся в осиное гнездо волосы – и сунула куб в небольшой холщовый мешок, где обычно хранила деньги. Хотелось поскорее разделаться с давящим обещанием и вернуться к привычной жизни, где нет опасностей и загадок и даже полеты довольно скучные. Проблемы же словно и правда забрал с собой и увез в Железный Город Вальдекриз. Кроме одной. Она висела на широком кожаном поясе и как будто тянула к земле.

По-быстрому прикончив теплое молоко и схватив со стола хлеб с щедрым ломтем сыра, она вскочила. Папа наблюдал за ней, медленно жуя и улыбаясь, а она таращилась в ответ, не зная, что придумать – да поубедительнее, – и вместо этого глупо моргала.

– Я ненадолго! – выпалила она и, глянув на щербатую полукруглую горбушку, уверенно кивнула. – Точно ненадолго.

– Ну смотри там, птен, – усмехнулся папа, однако допытываться, куда она собралась, не стал. Вместо этого поинтересовался: – Хочешь на обед что-нибудь особенное?

– Да! – громче, чем хотелось, сказала она и хихикнула: папа, как всегда, будто чувствовал ее настроение. – Хлебную запеканку можно?

– Конечно, – ответил он, вытирая пальцем молочные усы. – Будет сделано, Аси.

– У тебя лучшая хлебная запеканка, пап! – Она затопталась на месте в нетерпении. – И ты у меня лучший! – Подбежав, она клюнула папу в висок, фыркнула в седину и понеслась к приоткрытой двери.

Резвящиеся Пите и Джеко залились радостным лаем и бросились навстречу. Асин неуклюже перешагивала псов, стараясь не отдавить им лапы. Остановившись у ворот, она наказала им присматривать за папой и, погладив напоследок каждую из ткнувшихся в ее колени голов, вышла на дорогу.

Лес встретил ее загадочной тишиной. Он редко бывал таким молчаливым, предпочитал переговариваться шелестом листвы, шорохом трав и птичьими голосами. Но сегодня он лишь наблюдал, не осуждая и не подбадривая.