– Я скоро умру, – повторяла она, размазывая по лицу слезы. – Мне страшно, слышишь, ты!

Чем больше времени проходило, тем чаще она плакала, тем чаще твердила: «Я умру». Будто пыталась в свойственной ей наглой манере выспросить: «Ты еще не нашел способ продлить мне жизнь?» Увы. Тот, кто продлил жизнь мне – слишком надолго, – давно подох. Мне жаль. Насколько может быть жаль человеку, неспособному искалечить другого.

– Почему ты всегда делаешь вид, что я такая же, как все они? Почему? – завыла она однажды, схватив себя за похожие на ветошь волосы. – Ты же знаешь, что я умру иначе, чем все эти люди вокруг! Иначе даже, чем ты! Умру совсем!

– Хочешь правды? – Я не выдержал. Впервые за все время общения – взял и не выдержал. – Ты удобно устроилась, Маритар. Ты ведешь себя как обычный человек, живешь обычной жизнью, даже родила девочку – обычную девочку, Маритар. Но при этом хочешь, чтобы в тебе видели чудо. Спустившееся – вернее, поднявшееся – к людям чудо. Такое похожее на них, но в то же время отличающееся. Так ты человек? Или же океан? А может, ты и сама не знаешь, какая ты?

– Одинокая, – тускло ответила она и даже не отвернулась, чтобы продемонстрировать, как сильно ее задели мои слова.

– Да бро-ось! – протянул я, всплеснув руками. Она была несносной, но даже у несносности есть границы, которые она не только пересекла, но еще и сплясала на них. – У тебя же есть твой обожаемый Каррэ, который тебя чуть ли не боготворит. Он бы оправдал тебя за что угодно. Я никогда не видел, чтобы обычный человек так любил.

– Он любит Маритар. Ту, у которой человеческое тело, человеческое лицо!

Внутри моей головы что-то ощутимо щелкнуло.

– А я? – Я даже не понял, как эта дурость вырвалась из моего рта.

– И ты любишь Маритар. Ты ведь ни разу не задумался о том, что я умру не здесь, а далеко внизу. Одна, в окружении воды. Раздувшаяся, уродливая, с плавниками и множеством глаз. Не Маритар. А такая, какая и есть на самом деле. – Она засмеялась, но мне подумалось вдруг, что она задыхается. Я дернулся навстречу. Она остановила меня жестом. – Ведь это так легко – любить красивое, привычное глазу.

– Но ведь Маритар и есть ты. Это твое тело. Это твое лицо.

– Я лишь сделала себя такой, – уже спокойнее возразила она. – Слепила эту внешность. Как из глины. Устав быть одинокой, жить в том месте, которого люди боятся. Быть той, кого боятся. Кита можно убить. Из кита можно сделать свечку и мыло. Кита можно съесть. А меня? Меня ест только маленькая Асин. Зато теперь я красивая. И у меня есть Джехайя и Асин. И ты. И даже этот кретин Вальцер. Но мои силы на исходе. Мое время на исходе.

Я не нашелся с ответом. Насколько правдивы ее слова? Но стоило мне задуматься об этом, как Маритар тут же ударила меня по уху – с размаху, согнув ладонь лодочкой, чтобы получилось больнее.

– И да. Никогда не называй ее обычной! Мою Асин. В ней меня – ровно половина.