— И ты ей веришь?

— Ты же веришь ему.

— У меня нет выбора. Я знаю, что взлом — ее рук дело. И знаю я это только благодаря тебе.

— Мне?

— Помнишь, ты упомянула «свинотрахальщика»? Так вот, именно это слово было написано на репродукции с Христом. Значит, это она. К тому же из квартиры ничего не украли. Будто туда забрались только для того, чтобы исписать картину. Может, чтобы разозлить его, оскорбить, напугать. И ей это удалось. Ему дали понять, что отныне он больше не режиссер этой пьесы. И он понял.

— Как все просто… — Она закатила глаза.

— Меня больше волнует, чтобы эта сволочь перестала убивать женщин.

— А меня больше волнует, чего бы съесть. Я весь день питалась кофе с вафлями, потому что в кризисных центрах другой еды нет. Пойду схожу в кафетерий. А что это ты, кстати, читаешь?

— Обещал Рюстену вот на это взглянуть…

Валманн вдруг понял, что Анита ни о чем не знает. Она уехала с самого утра, поэтому слухи, поползшие по участку, просто не успели дойти до ее ушей. Он собрался было поговорить с ней, подготовить ее к обвинениям со стороны Моене, рассказать о перестановке в отделе, о брошенных на него подозрениях… Но Анита уже ушла. Конечно, ему следовало продумать все заранее, подобрать слова и фразы, объясняющие случившееся и скрадывающие нюансы недозволенного.

А сейчас уже слишком поздно.

И правда заключается в том, что он и сам еще не до конца осознал серьезности случившегося. Мысль о том, что он больше не будет вести следствие, была неприемлема для Валманна. Такое случалось лишь в детективных сериалах, но уж никак не в полицейском управлении Хамара. Особенно теперь, когда они приблизились к развязке. И он чувствовал это. Его вновь весь день переполняло любопытство, ему хотелось добраться до фактов и деталей, понять взаимосвязи, их логику, какой бы ужасной она ни оказалась. Главное — объяснить эту ужасную цепь загадочных событий, хотя бы отчасти. Если возможно увязать все логически, то с эмоциональной стороной работы будет меньше. Охватить все аспекты и последствия убийства невозможно. Но если восстановить череду основных событий, то, по крайней мере, в дальнейшем будет на что опереться. Его мысли были заняты делом Риис. А его собственные чувства никак не укладывались в штатное расписание Моене. Образ спокойного полицейского следователя, действующего строго по кодексу, — миф. Настоящий полицейский всегда прислушивается к чувствам… Если сейчас выбежать в коридор и окликнуть ее, то покажется, будто он запаниковал. А он этого не хотел, потому что в панику не впадал. Ладно, этот бой в информационной войне он проиграл. Остается только ждать ее реакции.

И реакция ждать себя не заставила.

Спустя восемь минут Анита уже вернулась — с недоуменным взглядом и бутылкой «Бонаквы» в руках.

— Вот это да! Чего тут только не произошло!

— Ты должна была узнать об этом совсем по-другому.

— А вот тут ты прав! Это точно! Что бы там ни случилось, тебе следовало самому рассказать мне. И сейчас я просто не могу понять, чего же ты ждал!

— Не произошло ничего страшного.

— Ничего страшного? То есть тебя отстранили от расследования просто так? — По ее жестам и голосу ясно было, что гнев в ней борется с раздражением.

Он понимал, что следует сохранять спокойствие.

— Неплохо бы послушать, что именно они тут болтают.

— Ну, что в прошлый четверг вы с ребятами пошли в бар, где ты лапал проститутку, а облапав ее со всех сторон, еще и в морду ей же врезал. Только и всего.

— Ясно.

— Ясно?..

Она вновь принялась расхаживать по его тесному кабинету.