— Ясно.

— Ясно?..

Она вновь принялась расхаживать по его тесному кабинету.

— И ты в это веришь?

— Во всяком случае, в это, похоже, поверила Моене. И я готова поспорить, что в это поверят газетчики, если дело всплывет.

— А если я скажу, что все было иначе, ты поверишь мне? А, Анита? — Попытаться он должен был, хотя уже понял, что сейчас до нее не достучаться.

— Не знаю… — Опустив голову, она не отрывала взгляда от одной точки на полу перед письменным столом. — Не уверена, что мне вообще хочется во что-либо верить сейчас. Я весь день пахала, как лошадь. У меня мозги устали. И я буду придерживаться фактов: из-за заварушки с проституткой в баре «Виктория» ты получил выговор. Руководство сочло происшествие достаточно серьезным, чтобы отстранить тебя от обязанностей руководителя следствия по делу об убийстве. Мне ты тоже не сказал о том, что там произошло. Или чего не происходило. Вот этих фактов я и буду придерживаться. Мне кажется, тут больше чем достаточно.

Валманн попытался в последний раз:

— Я понимаю твои чувства, но, должен сказать, немного разочарован. Ты даже не слушаешь меня, а просто взяла и молча проглотила все эти сплетни.

— В другой раз, Юнфинн. Пожалуйста. Я весь день копалась в несчастных женских судьбах. А потом я возвращаюсь сюда, и мне прямо на голову выливают подробности об одном несчастном мужчине! О тебе — моем собственном муже! Прости, но сейчас у меня нет настроения вникать в новые детали. — Теперь в ее голосе звучали лишь разочарование и печаль.

— Ладно, будь по-твоему, — коротко ответил Валманн, — я сегодня посижу подольше. Меня не жди — ложись спать.

— Даже и не собиралась, — быстро ответила она, — я сразу лягу спать. А ты ляг в гостиной, а то разбудишь меня.

Ну вот, теперь его отлучили еще и от постели — так же быстро, как немного раньше отстранили от обязанностей руководителя следствия.

— У меня на столе лежат копии материалов по Лив Марит Скард, — сказала Анита, открывая дверь. — Это на тот случай, если тебе вздумается на них взглянуть.

— А разве ты забыла, что меня отстранили от дела? — Теперь он тоже был раздражен, а с раздражением росло и чувство обиды.

— Я тебя знаю, — отвернувшись, пробормотала она, выходя в коридор.

— Знала бы — не поверила бы во все это дерьмо! — ответил Валманн. Дверь за Анитой уже закрылась, но ему было все равно. Сейчас он тоже не желает, чтобы его успокаивали.

21

Лив Марит Скард.

Израненная мученица Лив…

Лив — истерзанная мученица…

Не в ее привычка было доверять свои чувства бумаге. Она никогда не хотела быть поэтессой. Однако, глядя на несколько слов, написанных на лежащем перед ней листке, она испытывала гордость. Эти слова успокаивали ее. Хотя нельзя сказать, что она сильно волновалась. Ей было интересно, но ни испуга, ни волнения она не чувствовала. Она почти не переживала. Вообще-то положение вещей ее вполне устраивало. Все оказалось проще, чем она ожидала. Так долго это тянулось. Осталось самое тяжелое. Так и должно быть. Но эта мысль не испугала ее, во всяком случае сейчас. Наоборот — она успокоилась. Это спокойствие того, кто выигрывает. Спокойствие того, кто знает, что игру ведет именно он, а противнику об этом ничего не известно. И самым главным было предвкушение победы, когда противник тоже узнает (но слишком поздно). Она попыталась представить себе этот момент, и ее переполнило чувство глубокого удовлетворения.

Лив Марит Скард…

Мученица Лив…

Когда-то она была мученицей.