При более тщательном осмотре он пришел к выводу, что она скорее белокурая, чем русая. Жаль, что не рыжая… Почему жаль? Напротив, чертовски здорово! Пол всегда питал слабость к рыжеволосым. А эта особа — между прочим, невеста Генри — уже начинает на него действовать.

Пожелаю спокойной ночи и уйду, решил Пол и, сам того не замечая, поднялся на веранду. Не дожидаясь приглашения, подошел к дивану-качелям, на которых некогда просиживал часами, прокручивая в голове самые невероятные сюжеты. Пару-другую потом испытал на себе, некоторые использовал в романах.

— Посижу-ка я здесь, пока: не обсохну. Все равно в таком виде возвращаться в хоромы нельзя. А то этот огнедышащий дракон в юбке и накрахмаленном фартучке враз откусит мне голову. — Пол хмыкнул. — А мне без головы никак нельзя. Рабочее место. Интересно, она ненавидит всех мужчин или один я вызываю у нее столь сильные чувства?

— По правде говоря, миссис Новотни довольно милая женщина. Просто в последнее время в связи со свадьбой у нее прибавилось хлопот. Вот и все. Ну ничего: скоро приедет мама Генри и ей будет полегче.

Пол кивнул и легонько толкнул качели. Звуки летней ночи, запах сырой земли и свежескошенной травы, скрип цепей качелей — все слилось воедино и вызвало в душе новую волну воспоминаний.

— Когда я учился в последнем классе, у меня была дворняжка. Выловил ее в пруду. Такая ушастая, в пятнах… Назвал ее Пятнашкой.

Эбби пробормотала что-то приличествующее случаю. Хотя от нее это и не требовалось: похоже, он размышлял вслух.

— Помню, мама ляжет спать, а я тайком притащу Пятнашку на чердак. А потом, когда ей надоест со мной сидеть, выпускал через окошко на крышу веранды. И она сползала вниз по решетке для глициний. Умнейшая была псина!

— И что с ней случилось?

— Попала под грузовик. Через год после того, как я поступил в училище.

И он ее оплакивал. Эбби могла голову дать на отсечение. Наверняка он уже тогда был высокий, широкоплечий, с такими же резкими, только еще не загрубевшими чертами лица, и он горько плакал по дворняге Пятнашке, которую выловил в пруду.

— А сейчас от решетки уже почти ничего не осталось, — поддержала разговор Эбби. — Генри хочет, чтобы я обрезала глицинию. Может, завтра с утра этим и займусь. — Она прислонилась к стене, обхватила колено руками и перевела глаза на густые ветви. — Генри хочет нанять садовника, чтобы тот подрезал корни, пока она не зацвела.

— Поздно. Думаю, сейчас ее корни распространились на весь Корнуолл.

Эбби кивнула и, помолчав, сказала:

— Вообще-то, я хотела оформить все у нотариуса. Так куда проще…

— Оформить у нотариуса подрезку корней глицинии? — удивился Пол и, когда она вытаращила на него глаза — светло-карие, цвета меда, определил он, — сообразил: — Вы имеете в виду свадьбу?

— Ну да. Генри хочет венчаться в церкви. Говорит, ради меня. Ведь я выхожу замуж впервые. А мне, вообще-то, все равно.

— Что все равно? — Черные брови Пола взметнулись вверх. — Выходить или не выходить замуж?

Глаза темно-карие, как кофе без сливок, отметила Эбби.

— Я про церковь. С венчанием больше хлопот. Придет уйма народу, надо будет украсить церковь и все такое… А потом устроить всем гостям пышный банкет. Генри хочет пригласить всех деловых партнеров и клиентов.

Пол пожал плечами. Снял рубашку и небрежно швырнул ее на спинку качелей.

Эбби отвела взгляд. Нагота всегда вызывала у нее чувство неловкости.

— А вы не любите банкеты?

Она вздохнула и, намотав на палец прядку волос, ответила:

— Не так сам банкет, как… все вместе взятое.