— Паха, Паха, погоди, погоди!—прервал его Маркен.—Язык покажи.

— Зачем?—насторожился Пашка.

— Да не боись ты, не боись. Покажи.

— Ну…—Пашка вывалил язык.

— О! Точно, язык-то, Пашка, у тебя без костей, — не сотрется, можешь до утра заливать.

— Не веришь?! Не веришь?! — накинулся на него парнишка, потому что Маркен, зевнув, отвернулся к озеру.— Но и не надо, понял!

— Ты меня на «понял» не бери, понял, я за «понял» десять лет сидел, понял, — подразнил Пашку Маркен.

— Да у бати спроси, понял. Спроси, спроси, ежлив не веришь.

— Ха-ха, у бати спроси. Батя твой уже возле магазина спит.

— Я сюда шел, видел его, — возле винополки лежит, — подтвердил Минька Баньщиков, приходящий сюда с дальней улицы.

— А тебе чо?! — полез на него Пашка.

— Ладно, робя, не мешай, — сердито вмешался Раднаха Будаев, — пусть рассказывает, чего вы?! Ну и что дальше?

— Папка-то сперва зарыбачился, никого кругом не видит,—сразу же успокоившись, дальше замолотил языком Пашка,— а я-то, паря, с ходу заметил. Они же, ну эти наживки-то — яблоки, морожено — близенько от меня висят, рукой можно достать…

Чем дальше Пашка ведал, тем, похоже, настырнее вера во все это крепла в нем, и теперь он мог до хрипоты спорить, отстаивая право на увиденное, если бы нашелся Фома неверующий, но никто после Маркена не лез спорить, хотя слушали уже с полным вниманием, с интересом.

— Ну и чо, Косой, не клюнул? — когда благополучно окончилась история, спросил Маркен и повернул к Пашке свое плоское, в ржавом крапе веснушек, сонливое лицо с мелким, задиристо вздернутым носом.— Взял бы и цопнул.

— Н-н-но, ага! — форсисто подбоченился Пашка.— Я те чо, дурак.

— А кто же больше?

— Клюй сам, еслив охота. Я же вижу, крючки… Клюнул бы, ага. Сам клюй.

— Но-но, потише, сопатый! — процедил сквозь зубы Маркен. — А то клюну разок промеж рог, и закатишься.

Пашка буркнул невнятно, отквасил обиженные губы, но, хоть и считался отбойным, в драку лезть побоялся.

— А здорово, робя, а! — восторг, еще не улегшийся в нем, опять взнялся и захлестнул собой обиду. — Вот такие яблочищи висят! — он показал в жадно растопыренных ладонях что-то огрузлое, увесистое, напоминающее пудовую гирю.— И крас-с…— он стиснул зубы до скрипа, прижмурился и замотал головой в сладком изнемождении, — с-сные-прикрас-сные — так и охота куснуть — аж сок капат. Я уж хотел…

— Хотел, да вспотел, — значительно усмехнулся Минька Баньщиков, который уже зиму отбегал в школу, и по слухам прочел в школьной библиотеке все книжки.

— Вот это да-а,— невольно поверив такому диву, изумленно протянул Радна и покачал головой.

— Свистит Косой, — сказал ему Маркен.— Ты, Пашка, врать-то у кого подучился, у Ваньки Краснобаева? Тот же мастак байки заливать… А где Ванька-то? Чо-то, робя, не видать.

— А-а-а, — махнул рукой Пашка, — не верите и не надо, — он тут же отвернулся, окончательно обиженный.