На ней было теплое платье из темно-синего бархата с широкими рукавами, перехваченными белыми атласными лентами, на виске дрожал мягкий золотой завиток. Обращенный к нему профиль был таким прелестным и юным, что Малькольм поймал себя на мысли о невозможности свыкнуться с фактом превращения Мереуин в маркизу Монтегю, жену Иена Вильерса.

Хоть Алекс и рассказал ему обо всем, что произошло с Мереуин в Лондоне и Суррее, у Малькольма оставалось еще много вопросов, ибо сестра заметно переменилась за время своего долгого отсутствия. Неизменно присущая ей сила духа составляла основу ее характера, и он восхитился бы появившейся в поведении сестры спокойной сдержанностью, если бы не был уверен, что ее породили не только пережитые страдания, но и какое-то глубоко спрятанное личное горе.

Александр почти ничего не знал о разладе, который произошел у нее с мужем, но Малькольм, учитывая гордый нрав Мереуин и жуткий характер лорда Монтегю, с уверенностью мог сказать, что искры летели во все стороны. Они с братом решили отложить выяснение деталей до тех пор, пока Мереуин полностью не оправится после ранения. Боль в плече еще явно мучила ее, хотя она не обронила ни единого слова жалобы. Однако факт оставался фактом: Мереуин жена лорда Монтегю, и все должно скоро решиться – и юридические вопросы, связанные с работой компании, и очевидная невозможность пребывания Мереуин всю оставшуюся жизнь здесь, в Кернлахе, когда лорд Монтегю обосновался в поместье на другом берегу реки.

– Пожалуй, пойду в постель.

Слова Мереуин вернули Малькольма к действительности.

– Так рано?

– Я устала.

Он с тревогой отметил и бледность ее лица, и напряженное выражение раскосых глаз.

– Неплохая идея. Поднимусь вместе с тобой.

Мереуин решительно покачала головой:

– Я себя чувствую превосходно. – В дверях она помедлила и пристально посмотрела на него. – Малькольм?

– Да?

– Как ты думаешь… – Мягкие губы задрожали, она встряхнула головой и растерянно улыбнулась. – Не важно. Спокойной ночи.

– Доброй ночи, – расстроено буркнул Малькольм. Будь проклят этот Иен Вильерс, да провались он в преисподнюю, подумал молодой человек, когда дверь за Мереуин тихо закрылась.

На следующее утро Мереуин разбудил неумолкающий шум дождя. Впервые за несколько недель она крепко спала и, завтракая овсяными лепешками с ежевичным вареньем, которые Энни внесла на подносе, вдруг ощутила странную радость. Вообще-то ее тяготила подчеркнутая забота, с которой все в доме к ней относились, но она стоически терпела хлопоты Энни, зная, что старушке хочется ей угодить. Кроме того, сказала она себе, с аппетитом прихлебывая холодное свежее молоко, такое внимание даже приятно.

Осторожно, чтобы не задеть больное плечо, она надела светло-зеленый атласный халат, левой рукой расчесала длинные волосы. Не сумев уложить, просто заплела, перевязала бархатной зеленой лептой, толстая золотая коса свесилась ниже пояса.

Мереуин критически оглядела себя в зеркале над туалетным столиком. Странно, что внешне она выглядит точно так же, столь сильно переменившись внутренне, грустно думала Мереуин. Она заглянула в глаза смерти, но это нисколько не отразилась на ней. Мереуин содрогнулась, напоминая себе о решении никогда не возвращаться к часам, проведенным в руинах, но страшные картины постоянно терзали ее. Она до сих пор не могла избавиться от страха, пережитого в темной нише за обломками каменной стены, слышала над собой голос Уильяма и вновь и вновь видела лежащее внизу изувеченное тело.

Мереуин до сих пор помнила ощущение радости и испытанное облегчение при виде бегущего к ней Александра, высокого, сильного, но все-таки, если честно, не такого желанного, как Иен, и совсем не такого красивого.

Мереуин тяжко вздохнула, вспоминая серо-стальные глаза, их изменчивое – от пламенной ярости до любовной страсти – выражение.