Антуан пожал плечами. Неуклюжая шутка Тони его совсем не развеселила. Что до Луи, так он продолжал есть, как будто его эта история не интересовала. Посерьезнев, Бастелика пододвинул шефу газету.

— Там опять пишут о деле Ланчиано.

— Итальяшка, который плавал в Старом Порту? Ну и чего ты хочешь, мне-то на это наплевать!

— Они пытаются свалить это дело на нас.

Салисето подскочил:

— Ты что говоришь?

— Слушай…

И Антуан громко начал читать:

— «Новое в деле Ланчиано. Инспектор полиции Пишеранд сообщил нам, что у него были серьезные переговоры с людьми, которым известно почти все, что происходит в воровском мире (и вполне понятно, что инспектор не захотел нам назвать имена). В итоге этих встреч выяснилось, что виновного в смерти Итальянца (мы напоминаем нашим читателям, что его обобрали почти на миллион в драгоценностях, украденных в Генуе после двойного убийства) следует искать в окружении одного корсиканского заправилы, которого полиция не имела повода окончательно изолировать от общества. Его очевидная безнаказанность сильно раздражает честных граждан. Мы хотим, и мы уверены, что выражаем единодушное мнение наших сограждан, чтобы этот опасный злодей попал наконец в руки полиции и заплатил свои долги обществу. Поэтому мы вверяем все наши надежды дивизионному комиссару Мурато и его команде».

— Дерьмо!

Бастелика спросил его осторожно:

— А тебе не интересно узнать, кто дал полицейским эти сведения?

— Конечно, интересно!

— Элуа Маспи.

— Антуан, ты спятил!

— Ну конечно! Этот идиот Великий Маспи! Филозель был в кафе, куда Пишеранд пришел прямо от Маспи, еще тепленький, и рассказал все своему коллеге Ратьеру! Что ты на это скажешь?

Салисето на минуту задумался, потом произнес:

— Что я на это скажу? Что я собираюсь пойти и немного поболтать с «моим другом» Элуа… только вот еще что…

— Что?

— У Маспи свои осведомители… Он обычно хорошо информирован… С другой стороны, эта история с Итальянцем и с этими украденными драгоценностями, мы ведь ничего о ней не знаем, по крайней мере я…

— Что означает это «по крайней мере я», Тони?

— А то, что, может быть, это дело провернул кто-нибудь из вас двоих!

Бастелика медленно поднялся, бледный, как смерть.

— Ты меня считаешь способным обмануть тебя?

— Миллион франков сегодня — это внушительная сумма. Или нет?

Антуан повернулся к Боканьяно.

— Ты слышишь, Луи, вот он нам как доверяет!

Тот, не прекращая жевать хлеб и кусок мяса, пожал плечами и проговорил невнятным голосом:

— Если бы у меня в заначке было побрякушек на миллион, я бы давно уже смылся!

Салисето ухмыльнулся:

— Еще надо уметь их отмыть, эти побрякушки, мальчик!

Луи прекратил жевать на минуту только для того, чтобы произнести свое окончательное мнение:

— Тони, каким ты иногда бываешь дураком!

И если дела шли не слишком хорошо между Салисето и его сообщниками, то не лучше они были и в отделении комиссара Мурато, который отчитывал своих подчиненных.

— Это каково же, я вас спрашиваю? Только вытащили Ланчиано и установили исчезновение его кубышки, как кто-то под нашим носом грабит ювелирный магазин на улице Парадиз, чуть не до смерти прибив ночного сторожа, обеспечивающего охрану магазина. Кстати, как он там, Пишеранд?

— Не слишком хорошо… Его сильно ударили по голове… Врачи настроены скорее всего пессимистически.

— Браво! Два трупа за несколько часов! Если честно, господа, марсельцы хотят чувствовать себя защищенными от негодяев всех мастей, которые обосновались здесь, у нас! У вас есть какие-нибудь дельные соображения, за которые вы, кстати, получаете жалованье?

Пишеранд рассердился:

— Если бы мне довелось забыть эти соображения, то мне достаточно раздеться догола и посмотреть на себя в зеркало.