— Браво! Два трупа за несколько часов! Если честно, господа, марсельцы хотят чувствовать себя защищенными от негодяев всех мастей, которые обосновались здесь, у нас! У вас есть какие-нибудь дельные соображения, за которые вы, кстати, получаете жалованье?

Пишеранд рассердился:

— Если бы мне довелось забыть эти соображения, то мне достаточно раздеться догола и посмотреть на себя в зеркало. Они оставили следы на всем моем теле, эти соображения!

Мурато знал о множестве ранений, занесенных в военный билет Констана Пишеранда. Он смягчился:

— Я сказал это, чтобы вас раззадорить, старина.

— В этом нет необходимости. Они у нас все получат. Возможно, на это уйдет время, но мы их достанем.

— Вашими бы устами да мед пить… Как продвигаются дела, Констан?

Называя своего подчиненного по имени, дивизионный подчеркивал этим свое уважение.

— В том, что связано с делом Ланчиано, пока ничего не известно. Я жду результата от моего выступления, о котором вам говорил вчера вечером, патрон…

И подмигиванием Пишеранд посоветовал своему начальнику даже не намекать на ловушку, расставленную его людьми, при Бруно, который вполне может посчитать скверным то, что его отца втянули в это дело. Незаметным кивком головы Мурато дал понять, что ему все ясно.

— Что касается кражи на улице Парадиз, то это дело не представляется трудным…

— Вы находите?

— Сторож скоро придет в себя и сможет узнать напавшего на него или… сделать вид, будто его узнал.

— Нужно ведь, чтобы ему его показали?

— Рассчитывайте на меня, как только в больнице мне дадут зеленую улицу…

— И кто?..

— Антуан Бастелика.

— Правая рука Салисето?

— Я, кажется, узнал его манеру по способу, которым он разбивает витрины.

— Это было бы превосходно… если раненый его узнает!

— Он его узнает!

— А вы, Ратьер? Как ваши осведомители?

— Молчат, как рыбы. Они боятся.

— А вы, Маспи?

— Я встретился, для очистки совести, со всеми мелкими контрабандистами, со всеми мелкими скупщиками краденого, но, разумеется, ни те, ни другие не имеют необходимого размаха, чтобы рискнуть влезть в дело с драгоценностями на миллион…

— Ну?

— Ну, если Ланчиано прибыл в Марсель не с другими итальянцами, то нужно искать где-то возле Дьедонне Адоля… Что касается драгоценностей, то только один Фонтан способен достать необходимые для выплаты деньги… Если вычесть сумму, которую он оставит себе как прибыль и как плату за риск, то все равно придется выплатить от 350 тысяч до 450 тысяч франков. Никто, кроме него, не способен в его среде собрать подобную сумму.

Селестина решила приготовить буайбес. Элуа оказал ей любезность, спустившись утром к знакомому рыбаку, чтобы взять у него рыбу, водившуюся в прибрежных скалах, необходимую для приготовления этого блюда. Возвращаясь на улицу Лонг де Капюсин, он читал газету и внутренне кипел от негодования на этого Пишеранда, который стоял под козырьком на крыльце и, глядя на него, улыбался. Элуа ринулся к нему, потрясая газетой:

— Как вы посмели…

Полицейский невозмутимо ответил:

— На вашем месте, Элуа, я бы отправился к себе домой… кажется, у вас гости… и важные, судя по той карете, которую таскают за собой эти господа.

Чуть дрогнувшим голосом Элуа опросил:

— Корсиканец?

— Кажется, что-то в этом роде…

— Этого вы добивались, варвар вы настоящий?

— Буду с вами до конца откровенен, да.