Она покачала головой и тихо постучалась в дверь спальни дочери.

— Анечка, ты уже проснулась?

В ответ раздалось глухое ворчание. Софья Владимировна покачала головой, глубоко вздохнула и с улыбкой зашла к дочери.

— Доброе утро, солнышко. Нам нужно серьезно поговорить.

Тот же вопрос был и к пятнам на полу — следов от напольных ваз. Остался только одинокий доспех, но его, по видимому, некуда было деть.

Надо будет попросить Настюшку хотя бы почистить его.

Пока шел, из любопытства решил заглянуть в одну из тех комнат, что видел в прошлый раз. К моему удивлению, дверь оказалась заперта. На ручке даже был слой пыли! Давно сюда никто не заглядывал.

Подумав, я подошел к следующей, но и она была закрыта. Странно. Может, это гостевые спальни, которыми пользуются лишь при особом случае?

Память Владимира мне ничего не подсказывала. Видимо, эти помещения совершенно не интересовали его. Пришлось пожать плечами и вернутся к поискам отца. Вернусь к этому позже.

Прошел дальше по гулкому коридору, вынырнул к парадному входу. Еще один вопрос вдруг появился в моей голове — неужели в таком огромном замке так мало прислуги? Я как-то читал, что для поддержания порядка нужно минимум человек двадцать. А сколько осталось здесь? Трое? На такую махину?

С этими мыслями я распахнул дверь малой гостиной. В нос ударил запах какого-то лекарства, горький и противный. Отец болен?

Иван Станиславович сидел за столом и разбирал какие-то бумаги. Рядом с ним стояли несколько маленьких склянок и пустая чашка и блюдце.

Когда я вошел, отец поднял на меня нахмуренный взгляд и резко бросил:

— Денег не дам.

Я и бровью не повел, а сел в кресло и вытянул ноги, молча рассматривая малую гостиную. Камин, покрытый копотью, весьма меня расстроил. Как и потертые стулья, и желтоватые шторы. И вроде на первый взгляд вся обстановка выглядела дорого, но вот такие мелочи всегда бросались в глаза. Этот замок видел лучшие времена. Чего стоит лепнина на потолке и резная мебель.

Денег тут нет. И уже давно.

— Я не за этим пришел, — наконец, сказал я. — А сказать о своем решении.

Отец разом напрягся, сжал губы и припечатал ладонью очередной лист к столу. Его лицо моментально покраснело.

— Только вот не надо говорить мне, что ты еще не готов и хочешь снова перенести сроки! Хватит! Я не потерплю…

— Я согласен, — оборвал я его гневную тираду.

— Что? — он запнулся и закашлялся. — Согласен?

— Да, — я пожал плечами.

Иван Станиславович пожевал губами, скосил глаза в документы перед собой, словно не знал, что мне ответить.

— Куда мне отправить запрос или как это делается? — решил я нарушить затянувшуюся паузу.

— В канцелярию, — задумчиво сказал он. — Да-да. В канцелярию. Я очень рад, что ты образумился. Ведь ты — Эгерман! Древнейший род! А это значит…

Я перестал его слушать, почти наизусть зная, что он сейчас скажет. Великие… бла-бла… потомки… бла-бла… трон… бла-бла. Одного раза хватило, чтобы запомнить.

— Отец, а что у нас с финансами? — вдруг спросил я, оборвав его на середине фразы.

У меня в голове никак не соотносилась запущенность замка и его слова о семье и роде. Неужели аристократия может быть бедной?

Он сбился с мысли, побледнел, потом покраснел, начал открыть и закрывать рот, как крупная рыба, которую выбросили на берег. На долю мгновения я испугался, что у него сейчас сердце остановится.

— Так плохо? — сделал я логичные выводы, глядя на его реакцию.

Вместо ответа, отец выдохнул и словно уменьшился в размерах. Но затем напрягся и поднял на меня глаза. В них плескалась злоба.