|
Неподалеку от него на другой скамеечке сидел английский лейтенант и читал книгу. Ленин посматривал на него с завистью: англичанин был застегнут на все пуговицы, но, казалось, ему ничуть не жарко. По саду фланировали больные, доктора и санитары. Скучая, Ленин и их рассматривал с любопытством, а чопорный англичанин ни разу не поднял глаз от книги. И вдруг Ленин заметил, что англичанин уже не читает, а только делает вид: закрываясь книжкой, смотрит на кого-то очень пристально. Ленин поглядел в ту же сторону и не увидел ничего особенного. Просто один из врачей, д-р Гортхауэр, стоял и негромко о чем-то разговаривал с пожилой пациенткой из женского отделения. Что так заинтересовало английского лейтенанта — доктор или старушка? От нечего делать Ленин тоже стал таращиться на эту пару... Д-р Гортхауэр был красавец, мужчина хоть куда: высокий, прекрасно сложенный брюнет, на тонком смуглом лице — стальные глаза, собольи брови вразлет, подбородок с ямочкой... Женщины бегали за ним толпами. Ленин инстинктивно недолюбливал слишком красивых мужчин: ему в них чудилось что-то подозрительное, а уж типы с ямочкой на подбородке все как один были прохвостами. Но д-р Гортхауэр, по отзывам больных, был прекрасным врачом, терпеливым и внимательным, и никогда служебным положением не злоупотреблял.
Закончив беседу с пожилой дамой, д-р Гортхауэр подошел к английскому лейтенанту и приветливо заговорил с ним. Из его реплик Ленин понял, что он является лечащим врачом англичанина, так что ничего не было удивительного в том, что тот пристально пялился на доктора. Но почему-то на лице пациента была явная неприязнь. Он все не сводил глаз с левой руки д-ра Гортхауэра; и тут Владимир Ильич наконец обратил внимание на то, что на безымянном пальце доктора надето толстое, грубое золотое кольцо, очень похожее на то, что когда-то красовалось на руке Дягилева, только поменьше размером... Это, конечно, не могло быть волшебное кольцо, которого домогался Ленин: еще раньше у него состоялась одна знаменательная встреча, после которой он убедился, что волшебное кольцо находится там, где ему до поры до времени и положено быть — во дворце императора Николая Романова...
Это было летом 13-го года; он тогда получил телеграмму о смерти Алены Родионовны и был убит совершенно... Дзержинский, после Лонжюмо не спускавший с него глаз, не отпускал его в Россию, и он вынужден был совершить поездку тайно — никто никогда так и не узнал о ней... Из-за этой треклятой конспирации он к похоронам на сутки опоздал; тоска и раскаяние его грызли, настроение было прескверное... Единственный человек, которого он по-настоящему любил и который бесконечно любил его! «Что ей были мои деньги! Зачем, зачем я не приезжал так долго, зачем так редко писал?» Сперва он хотел не задерживаясь проследовать в Париж, но потом подумал, что надо бы навестить брата Алены Родионовны, с которым он разминулся из-за своего опоздания на похороны. Он знал, что бывший сапожник Илья Родионович удачно в третий раз женился и сейчас проживал в местечке Тярлево близ Царского Села, сдавая дачникам квартиры на лето. У него кроме взрослых детей — ровесников Владимира — было трое не то четверо мелких. Владимир Ильич накупил им гору подарков и в том числе — велосипед (тридцать рублей, не шутка); заночевал в Петербурге, а наутро поехал в Тярлево. Он был там впервые. Он не любил деревни, но дачное местечко, где летом жили состоятельные петербуржцы, — совсем другой коленкор. Селение, расположенное на небольшом пригорке, показалось ему прелестно: средь зелени пестрели желтенькие домишки, кругом было по-чухонски чисто... В семье Ильи Родионовича его встретили с восторгом, который, возможно, в большей степени относился к велосипеду. Он долго пил крепкий вкусный чай с плюшками и разговаривал с Ильей Родионовичем и его супругой — приветливой чухонкою с несколько лошадиным лицом. Блаженная истома разливалась по его телу. Покой, уют, тихая, нежная грусть об усопшей. |
