— Эй, сударь... monsieur! — с сильным швейцарским акцентом крикнул он, заметив Ленина. — Прошу вас, будьте любезны, подите сюда! Помогите мне вытащить авто!

Ленин приблизился. С сиденья соскользнул девятилетний мальчишка — светловолосый, круглолицый, в матросском костюмчике; прихрамывая, он подошел к Ленину, доверчиво улыбаясь, протянул ему руку.

— Уж пожалуйста, помогите monsieur Жильяру, — сказал он. — Я бы сам ее вытолкал, но мне не разрешают, потому что у меня болит нога... А она красивая, правда?

— Твоя нога?

— Это Peugeot. Мне на именины подарили. Ее имя — Baby. Но я не baby, я уже большой. Я и рулить умею, только maman об этом не знает.

— Красивая. — Ленин с улыбкой смотрел на племянника. «Славный постреленок. У такого скверного папаши и сумасшедшей мамаши... Удивительно».

— Вы не смотрите, что она такая маленькая. У ней мотор четырехцилиндровый, в десять лошадей.

— Да ну?!

— Честное слово! Ну ладно. Не буду вам мешать. Владимир Ильич засучил рукава. Вдвоем со мсье

Жильяром они легко извлекли «Пежо» из канавы и уселись на обочине, чтоб отдышаться и почистить одежду. Благодарный швейцарец протянул спасителю портсигар, но себе папиросы не взял.

— Курите, monsieur Жильяр, курите, — со звонким смешком сказал мальчик. — Я maman ничего не скажу. А вы за это не говорите ей, что я на траве сидел.

— Хорошо, ваше вы... — швейцарец осекся и бросил быстрый взгляд на Ленина, но тот сделал вид, что не расслышал. — Хорошо, Альоша...

Мальчик уселся рядом с мужчинами, сорвал травинку и стал грызть ее. Сапожниковы дети стояли чуть поодаль, не решаясь приблизиться; он приветливо махнул им рукой, они подошли и стали глазеть на машину.

— И не говорите, что я курточку снял. — На его тонкой шейке в раскрытом вороте рубашки болтался крестильный крест и еще — подвешенное на цепочке толстое, грубое кольцо. — А я за это не скажу, что у вас в кармане фляжка коньяку.

— Ах, Альоша, Альоша! — застонал воспитатель. — Умоляю вас, наденьте сейчас же курточку. Вы простудитесь.

— Вот еще! — с негодованием возразил маленький принц. — Разве я девчонка?

— А что это у тебя такое? — вкрадчиво спросил Владимир Ильич, указывая на кольцо. Ему было отчаянно стыдно, что он обманом выспрашивает мальчишку, но удержаться он не мог... «Да это, конечно же, совсем не то кольцо. Я уж с Дягилевым так обманулся... Мало ли таких уродливых колец на свете».

— А, это так. Какая-то старинная штучка. Взял у maman из туалетного столика — поиграть... Я у нее иногда беру без разрешения разные штучки. Я знаю, знаю: это не хорошо. Но я не виноват, что она мне не разрешает. Я один раз с разрешения papa помаду взял и покрасил себе лицо помадой, a maman очень рассердилась и почему-то сказала, что я вырасту как покойный дядя Сергей Александрович... Ой! — Принц зажал рот ладошкой, сообразив, что проговорился и выдал свою принадлежность к императорскому дому, но Ленин опять прикинулся, что ничего не заметил. — Так что я теперь потихоньку все беру. А потом потихоньку возвращаю на место... Monsieur Жильяр, и про это тоже maman не говорите, идет? А я за это не скажу про Пелагею... (Измученный шантажом воспитатель воздел руки к небу, но промолчал.)

— Можно поглядеть? — спросил Ленин.

— А, пожалуйста, глядите. — Мальчик снял через голову цепочку, протянул ее Ленину. Тот с бьющимся сердцем взял кольцо. По внутренней стороне шла надпись витиеватой старославянской вязью... Это было ОНО.

— Забавная штуковина, — сказал он, возвращая мальчику его игрушечное сокровище.