— Ваше высочество, — сказал он, — за вами погоня.

— Вы меня с кем-то путаете. Я — граф Брасов.

Дзержинский — а человек в кожаном пальто, конечно же, был он — сквозь очки жадно всматривался в стоявшего перед ним великого князя. Странно, но он не чувствовал к этому рано облысевшему, одутловатому, но все же бравому кутиле и вояке той испепеляющей ненависти, смешанной с презрением, как к остальным Романовым. Включенный в магическую формулу Марининого проклятия, Михаил и сам стал частью сказки, и на него ложился волшебный отблеск кольца.

— Ваше высочество, — тихо, но твердо сказал Дзержинский, — сейчас не время для пререканий. Вас ищут; с минуты на минуту генерал Герасимов и его люди будут здесь. Они заточат вас в Петропавловскую крепость, в железной маске, как несчастного Людовика... А вашу спутницу, — Дзержинский учтиво поклонился в сторону Натальи, — собираются насильно постричь в монахини...

— Да вы кто такой?

— Друг, — отвечал Дзержинский. — Скорее же, идемте! Мой автомобиль ждет вас. Я уже обо всем позаботился. Сейчас мы перевалим через Альпы и к утру будем в Вене. Там они вас не достанут — руки коротки.

— Автомобиль? — обрадовался великий князь. Он больше всего на свете любил автомобили, но коньяк любил тоже и как раз накануне, не вписавшись в крутой вираж, расколотил вдребезги свой великолепный «роллс-ройс». — А какой марки? А мотор — сколько лошадей? А порулить дадите?

— Как будет угодно Вашему высочеству. — Дзержинский тоже обрадовался: он совсем недавно выучился водить машину, и мастерство его оставляло желать много лучшего.

И беглецы пустились в путь... Великий князь, отняв у Дзержинского очки и краги, правил «бенцем» так, словно родился за рулем, и не переставая болтал, сокрушаясь о собственной покалеченной машине, а спутники утешали его тем, что немцы — народ порядочный (о войне тогда еще и речи не было), непременно отремонтируют «роллс» и возвратят владельцу, где бы тот ни находился (так и вышло). Часом позже они увидели за собой огни фар: это ехала машина с агентами, но, конечно, не Николая, а Феликса Эдмундовича.

— Видите? — сказал он. — Это генерал Герасимов. Прибавьте газу, Ваше высочество...

— Эх, пальнуть бы им по колесам! — сказала графиня Наталья: она была женщиной не робкого десятка.

Дзержинский искоса взглянул на нее. Прекрасные пепельные волосы, бархатные глаза, жемчужное ожерелье на гордой шее, грациозные движения... Впервые в жизни зрелая женщина заставила что-то слабо шевельнуться в его сердце — прекрасна, как ангел небесный, как демон, коварна и зла... Но он тотчас подавил неуместные эмоции. Он достал револьвер, высунулся из окна, прицелился и выстрелил несколько раз подряд; одна фара погасла.

— Дайте же пальнуть, чорт вас побери!

— Прошу вас, графиня. — Он подал ей револьвер. На мгновение руки их встретились.

— Какая холодная у вас рука, — сказала она. — Кстати, вы нам так и не открылись... А-а, чорт, промазала! Сейчас, сейчас... — Она ловко перезарядила револьвер. — Так кто же вы, таинственный рыцарь плаща и кинжала? Что побуждает вас принимать... Ур-ра, прямо в морду! (Автомобиль с преследователями потерял управление и обрушился в пропасть; Феликс Эдмундович был доволен — не любил оставлять в живых отработанный материал.) ...принимать столь горячее участие в нашей судьбе?

— Я — бедный польский дворянин. Я не могу сочувствовать императору Николаю — поработителю Польши.

— Ага, понятно. — Графиня явно была разочарована. «Надо было назваться итальянским разбойником, — подумал Дзержинский, — это б ей больше пришлось по вкусу.