— Гм... — сказал Владимир Ильич. Мысли его уже чуточку начали проясняться.

«Чорт, сколько я ему лишнего наговорил... Нехорошо... Он какой-то от меня выгоды хочет... Ну да какая разница? Я ему подарю миллион рублей и любую должность — пусть только поможет мне найти кольцо. Он, разумеется, понял, о какой вещи я говорю, раз не спрашивает, что это за вещь. Да, но если он понял — стало быть, знает о волшебных свойствах кольца? И он тоже в будуарчике что-то хотел найти... Неужели — кольцо?! Но на кой чорт оно ему?! Ведь он даже не русский! — Ленин был не настолько высокообразован и ум его был не настолько изощрен, чтобы предположить тянущуюся сквозь столетия связь между русским царем Иоанном Грозным и каким-то современным полячишкой. — Нет, он, наверное, просто приперся за мной проследить — он же вечно с меня глаз не спускал...»

— А как же диктатура пролетариата? — спросил он Дзержинского. — Как же социал-демократические идеалы?

— Чепуха, вздор, игрушки для слабоумных. И вы сами это отлично понимаете, раз собрались быть царем.

— А почему вы сами не хотите возглавить эту нашу временную республику?

— Но ведь именно вы — будущий монарх...

— Эдмундович, не забивайте мне баки!

Дзержинский понял, что Ленин уже немного протрезвел, и дал ему ответ, довольно близкий к истине и понятный приземленному уму собеседника:

— Мне нравится быть шефом тайной полиции. Меня от этого плющит и колбасит. (Разумеется, революционеры могли разговаривать таким языком, лишь будучи под кайфом.)

— А-а, въезжаю. — Ленин отчасти успокоился. — Это на вас похоже. Помню, Гриша Зиновьев как-то сказал, что мундир шел бы вам необычайно. Кстати, вы не против, если я сделаю Гришу генерал-губернатором московским? — Отходчивый Владимир Ильич давно уже простил Гришке его штрейкбрехерство; Зиновьев же, чья наглость и жадность были беспредельны, не только не возвратил ему долга, но тут же выклянчил взаймы еще пятьдесят рублей.

— Да хоть столичным, — сказал Дзержинский: он не выносил Зиновьева, но ему не хотелось сейчас препираться из-за дураков, пошляков и пустяков. Кроме того, он и сам считал, что мундир с эполетами ему пойдет. — Только учтите: ведь мы с вами должны перед всеми продолжать ломать комедию и делать вид, что мы большевики и всякое такое. Так что никаких генерал-губернаторов. Советский градоначальник так называться не может.

— Вы правы. Пусть будет Председатель Петросовета. Но тогда и вам не следует называться шефом жандармов. Придумайте себе и своей организации какое-нибудь хорошенькое названьице.

— Вы тоже правы. — Дзержинский решил потакать Ленину во всех мелочах, чтоб усыпить его бдительность. Он глотнул коньяку и задумался на секунду. Кайф усилился, и в голову полезли всякие романтические красивости. «Ведь это будет по сути рыцарский орден... Опричники... Тамплиеры...» — Вот, пожалуйста: «Роза и Крест».

— Тьфу! — сказал Ленин.

— Не нравится? Тогда... Ну, например... «Черный Крест».

— Еще хуже, — поморщился Ленин. — Уж больно мрачно. Хоть бы красный, а то — черный!

— Организация под названием «Красный Крест» уже существует, — заметил Дзержинский. — А у меня будет черный. Не зеленый же, сами подумайте!

— И что вы все заладили: крест, крест... Я ведь вам пятьдесят раз объяснял, почтеннейший: медицина доказала, что Бога нет. — Но потом Ленин, в свою очередь, подумал, что надо бы уступать Дзержинскому по пустячкам, чтобы тот не обозлился и не сделал раньше времени какой-нибудь гадости. — Впрочем, называйте как хотите. Черный крест, черный крест... Че-Ка. ЧеКа... Очень даже ничего. Луначарский оценит.