– А вот и наш добрый молодец! – Том сгреб его в охапку. – Ну, будет тебе! Все с тетей Юной обойдется, сынок! Ребеночек у нее будет! От теть всегда шуму много, когда они ребеночка рожают. Им так легче, чтоб он на белый свет вышел. Вот увидишь.

Но Фрэнк плакал не из-за тети Юны, ее вида и криков. В ужас его привело ночное пугало, которое он увидел наверху. А там в это время Юна тужилась все сильнее, помогая ребеночку выйти на белый свет, и ее стон перешел в крики. Фрэнку слышно было, как бабка подбадривает ее, чтобы та громче кричала.

Фрэнк вышел на улицу и оседлал велосипед. Он гонял по двору, под открытым окном, из которого голосила его тетушка. Проехался до пруда и обратно.

– Никогда больше этого гада к себе не подпущу – так и скажи ему, – услышал он, как вопит тетя.

В окне появилось лицо Энни-Тряпичницы, она сверкнула на него глазом и захлопнула окно.

Затем все стихло.

Некоторое время спустя, когда уже спускались сумерки, дверь отворилась, и Энни-Тряпичница позвала Фрэнка.

– Поди-ка сюда, солнышко, иди глянь.

Фрэнк осторожно вошел. На плите все еще мирно кипятилось тряпье. Повитуха пошла наверх перед ним и открыла дверь в спальню. Юна сидела в постели и держала спеленатого ребенка. Том сидел на кровати рядом и держал другого.

– Двоюродные твои, – с гордостью сказала Энни-Тряпичница. – Две хорошенькие девчушки. Запомни, за ними глядеть надо и всегда во всем помогать.

Фрэнк, раскрыв рот, смотрел на розовые макушки, видневшиеся из-под пеленок. Том глупо улыбался. На глаза у него навернулись слезы. Слабо улыбалась и измученная Юна.

– А теперь, – обратилась Энни к Фрэнку, – помоги-ка мне кой-чего сделать.

Она заворачивала что-то в газету. Как будто отрезанный кусок печени размером с небольшой мяч. Газета намокла, и Энни пришлось взять еще несколько листов – получилось что-то вроде свертка от мясника.

– Пошли, солнце мое, – сказала она, держа перед собой сверток. – Иди за мной.

Они вышли во двор. Фрэнк побаивался, но старался не отстать от этой карлицы.

– А где тут лопата? Молодец! То, что надо.

Она привела его к дальнему краю огорода, где Том выращивал лук, ревень и красную смородину.

– Надо нам все пчелкам рассказать. Обязательно. Расскажем? Расскажем про твоих двоюродных сестренок?

– Расскажем, – согласился Фрэнк.

Повитуха нашла местечко под кустами смородины и положила туда сверток. Потом выкопала в земле ямку, поместила туда послед и обернулась к Фрэнку, уставившись на него зрячим глазом.

– Слушайте, птички, пчелки-невелички, слушай всяк кусточек и слушай ветерочек. Ну-ка, солнышко, повторяй за мной!

Энни-Тряпичница помогла ему проговорить присказку.

– Ну вот, дело сделано.

Она засыпала сверток землей и с хрустом распрямила спину.

Они подходили к дому, когда во двор въехала на коне всадница.

– А это кто будет? – спросила Энни у Фрэнка.

– Мам! – закричал Фрэнк. – Двойняшки!

– Да не может быть! – сказала Кэсси, соскакивая с серого приземистого коня. Она похлопала его по бокам, и тот послушно потрусил в конюшню.

– Еще как может! – заверила ее Энни-Тряпичница. – А ты сымай сапоги и руки хорошенько вымой, а потом уж к ней иди.

Выполнив указания Энни, Кэсси поднялась к сестре, а Том спустился. Он собирался расплатиться с повитухой. Она работала от себя – не хотела связываться с официальной медициной, но все вокруг говорили, что в своем деле ей нет равных.