Казак умиленно расплылся и тут же торопливо заметил:

– То не в зачет. Да и ни к чему им тяжесть эдакую далеко тащить – пущай прямо тут поставят.

– Да вы мужики или бабы трусливые?! – возмутился я. – И ворота шире отворяй. Не холоп пожаловал – князь цельный. – И сам, не дожидаясь, распахнул калитку и, насмешливо оглядев опешившего от такой бесцеремонности казака, посоветовал: – Штаны подтяни, вояка, – после чего вразвалку потопал вперед.

Навстречу мне уже спешил Басманов. Раньше мне доводилось видеть его лишь один раз, примерно год назад, да и то мельком, но статный колоритный мужик мне запомнился.

Было у него нечто эдакое в лице, западающее в память.

В мой век людей такого типа обычно называли мачо – в меру скуластый, с решительным прищуром серых глаз, небольшой, аккуратно подстриженной бородкой и резко очерченными, круто изогнутыми черными бровями.

А в довершение ко всему невозмутимая уверенность в себе и своих действиях…

Словом, все как полагается, чтобы повергать в трепет женские сердца.

Правда, тогда, год назад, боярин был одет куда наряднее, а сегодня несколько попроще – никакого шика. Разве что кафтан лазоревого цвета был богато расшит золотыми нитями, вот и все.

Ну и борода его не совсем подходила мачо – те-то обычно либо гладко выбриты, либо с небольшой щетиной, а так запросто мог потягаться с Бандерасом.

Держался Басманов спокойно, но без излишней наглости:

– Честно величать, так на пороге встречать, но ты столь резко ворвался, что я и не поспел.

Сзади скрипнуло. Я оглянулся. Казак расторопно запирал калитку.

– Гости на двор, так и ворота на запор, – пояснил Петр Федорович. – У нас на Руси завсегда так принято. – И невесело усмехнулся. – А я еще поутру почуял, что быть в терему гостям нечаянным. Одно к одному – и кот морду намывал, да и собака перед домом все утро по земле каталась.

– Незваный гость хуже татарина, – заметил я, не зная, что еще сказать.

– Это хорошо, что ты, князь, кой-какие присказки запомнил, – одобрил Петр Федорович. – Токмо у нас на Руси и инако сказывают: нежданный гость лучше жданных двух. К тому ж сердись, бранись, дерись, а за хлебом-солью сходись. Опять же и казаки сказывали, будто ты теперь на Москве чуть ли не самый н€абольший, а такой гость любому хозяину в почет.

– Да какое там, – досадливо отмахнулся я. – А если и набольший, то… только после тебя.

– Вот как? – И его левая бровь в немом удивлении изогнулась еще круче.

– А как, по-твоему – сам, что ли, престолоблюститель будет следить за порядком? – удивился я. – Знамо дело, нам с тобой поручит.

– Нам с тобой, – задумчиво повторил он.

– Вот-вот, – подтвердил я и осведомился: – Уж не думаешь ли ты, что Федор Борисович иноземца выше русского боярина поставит? Чай, он из ума не выжил. – И, меняя тему – хватит ему для затравки, – кивнул на только что вынесенный из дома стол, который пока оставался пустым. – Без соли да без хлеба худая беседа. Что ж ты, боярин? Умел в гости звать, умей и угощать, а то получается, что есть чего послушать, да нечего покушать. К тому же тебе сегодня полегче – доброго медку мои ратники принесли, чтоб не с пустыми руками. На чужой обед надейся, а свой припасай.

– Ишь ты, изрядно освоил, – хмыкнул он. – Да и речь ведешь – не сказать, что иноземец.