Д‑р Кедр очень устал; он даже забыл сделать обрезание новорожденному мальчику, которого сестра Анджела уже приготовила к операции; женщину, ожидавшую аборта, перепутал с другой, у которой накануне принимал роды, и сказал ей, что малыш здоров и прекрасно себя чувствует; случайно плеснул себе в лицо немного эфира, так что пришлось промывать глаза. Рассердился на себя за то, что заказал слишком много презервативов – повсюду натыкаешься на эти чертовы резинки; с тех пор как уехала Мелони, воровать их некому. А вспомнив о Мелони, расстроился еще больше.

Вернувшись в кабинет сестры Анджелы, он снова принялся за отчеты. Отчет про Давида Копперфильда и его шепелявость вышел совсем правдивый, только одно д‑р Кедр утаил – что принимал Давида Гомер и он же дал ему имя. А вот про мальчика по имени Стирфорт слегка приврал – написал, что роды были совсем простые, с ними прекрасно справились сестра Эдна и сестра Анджела и вмешательство врача не понадобилось. Про Дымку Филдза рассказал все как есть: что мальчик припрятывает еду, а это типично скорее для девочек, и что у него начала развиваться бессонница, которая не наблюдалась в Сент‑Облаке «со времен Гомера Бура».

От воспоминаний о тех днях на глазах навернулись слезы, но он справился с собой и взялся за отчет о Мэри Агнес Корк. Она беспокоит и его, и миссис Гроган, писал он; с тех пор как уехала Мелони, у нее часто бывают депрессии. О Мелони он тоже написал правду, хотя о самых варварских ее поступках предпочел умолчать. Кедр писал: «Скорее всего, Мэри Агнес считает себя духовной наследницей Мелони, но характер у нее не такой сильный, и вряд ли ей удастся взять на себя роль лидера». «Этому идиоту доктору Гингричу, это должно понравиться», – подумал он, а вслух с презрением повторил: «Роль!» Как будто у сирот есть право выбирать себе роли!

Вдруг, по какому‑то наитию, Кедр поднялся, прошел в провизорскую, взял два презерватива и надул их, как воздушные шары: благо, что они всегда под рукой. Затем маркировочным карандашом на одном вывел «ГИНГРИЧ», на другом – «ГУДХОЛЛ». И, размахивая этими веселенькими шариками, отправился искать сестру Анджелу или сестру Эдну.

Сестры вместе с миссис Гроган пили чай в отделении девочек.

– Ага! – воскликнул д‑р Кедр, несказанно удивив дам. Обычно он заходил в отделение по вечерам, когда читали «Джейн Эйр», и уж совсем дико было видеть его с надутыми, размалеванными презервативами.

– Доктор Гингрич и миссис Гудхолл, – возгласил д‑р Кедр и важно поклонился каждой даме. После чего схватил скальпель и проколол оба шара.

Мэри Агнес Корк, лежавшая в постели этажом выше – не знала куда себя деть от тоски, – так и подскочила, услыхав подобие выстрела. Миссис Гроган остолбенело глядела на Кедра.

После его ухода первой пришла в себя сестра Эдна.

– Уилбур так много работает, – сказала она, тщательно подбирая слова. – Удивительно, как это он еще находит время для шуток.

Миссис Гроган по‑прежнему не могла выговорить ни слова, а сестра Анджела отозвалась:

– По‑моему, у старика размягчение мозгов.

Сестру Эдну, похоже, задели эти слова; прежде чем ответить, она аккуратно поставила чашку на блюдце.

– Мне кажется, это все из‑за эфира, – сказала она тихо.

– И да и нет, – отозвалась сестра Анджела.

– Думаете, и из‑за Гомера Бура? – спросила миссис Гроган.

– Да, – кивнула сестра Анджела. – Эфир, Гомер, да и возраст сказывается… И потом эти новые попечители. В общем, всему виной Сент‑Облако.

– И еще Мелони, – добавила миссис Гроган, но, выговорив это имя, вдруг разрыдалась.

Мэри Агнес Корк, услыхав наверху имя Мелони, тоже заплакала.