Прошло почти три месяца после того, как сбили самолет Уолли; в «Океанских далях» начался сбор урожая, и Кенди Кендел поняла, что беременна. Симптомы ей были знакомы, так же как и Гомеру.

Кто только ни работал в садах той осенью: домохозяйки, девушки‑невесты, чьи женихи ушли на войну, школьники, которым продлили каникулы, чтобы помочь фермерам. В 194…‑м яблоневые сады приравнивались к военным объектам. Олив поручила Гомеру надзирать за бригадой школьников. Эти вредители садов знали столько способов портить яблоки, что Гомер боялся на шаг отойти от них.

Кенди работала в яблочном павильоне; ее совсем замучили приступы тошноты. Олив она сказала, что ее мутит от бензиновых выхлопов всех этих машин. Для дочери механика и ловца омаров Кенди, пожалуй, слишком чувствительна к запахам, заметила Олив и посоветовала ей работать в саду. Но от лазанья по деревьям у Кенди сильно кружилась голова.

– Никогда раньше не замечала, что ты такая неженка, – сказала Олив.

Сама она этой осенью работала до изнеможения и благодарила судьбу, что деревья ломятся под тяжестью яблок. А Гомеру этот сезон напомнил, как Олив и Кенди учили его стоять в воде столбиком, не касаясь дна. Олив это называла «топтаться на месте».

– Мы сейчас только и делаем, что «топчемся», – как‑то сказал он Кенди. – Но оставить Олив одну с таким урожаем нельзя.

– Хорошо бы от перенапряжения у меня был выкидыш, – сказала Кенди.

«Маловероятно», – подумал Гомер.

– А что, если я не хочу, чтобы у тебя был выкидыш? – сказал он.

– Да, что если?

– Что, если я хочу, чтобы ты стала моей женой и родила ребенка? – уточнил Гомер.

Они стояли у дверей в начале сортировочного стола. Кенди возглавляла шеренгу женщин, которые измеряли и сортировали яблоки, целые и крупные шли на продажу, остальные под сидровый пресс.

– Мы должны ждать и надеяться, – сказала Кенди между двумя приступами рвоты.

– У нас мало времени, – напомнил Гомер.

– Я выйду за тебя замуж самое раннее через год. Я правда хочу выйти за тебя замуж. Только как быть с Олив? Мы обязаны подождать.

– Ребенок не может ждать.

– Мы с тобой знаем, куда обратиться, чтобы его не было.

– Или чтобы был.

– Ну как можно родить ребенка и чтобы никто не заметил что я беременна?

Ее опять вырвало. И Толстуха Дот поспешила к сортировочному столу узнать, что происходит.

– Гомер, где твое воспитание? Нечего смотреть, как девушку рвет, – пожурила она Гомера. – Встань, девочка, в середине подальше от двери. Там пахнет только яблоками. – Она обняла Кенди за плечи своей необъятной толщины рукой. – Туда вонь от тракторов не доходит.

– Ну, я пошел. Пока, – махнул обеим женщинам Гомер.

– Кому приятно, чтобы в такую минуту тебя видел мужчина, – сказала Толстуха Дот.

– Точно, – ответил Гомер, возможно, в недалеком будущем отец.

В Мэне предпочитают, зная о чем‑то, не распускать язык. Никто ни разу не обмолвился, что Кенди беременна, но это не означало, что никто ничего не знал. В Мэне понимают, любой парень может обрюхатить любую девушку.