– Кенди – очень хорошая девушка, – сказала Олив. – Вы будете играть с этими бедными детьми. Забавлять их. Соедините приятное с полезным.

Ниточка так натянулась, что, казалось, вот‑вот разрежет чайный пакетик. Голос Олив звучал официально, словно она выступала на церемонии вручения наград за героизм. Она изо всех сил сдерживала кашель. Нитка все‑таки порвала пакетик, и мокрая чаинка прилипла к желтку недоеденного яйца в фарфоровой подставке, которую Гомер когда‑то принял за подсвечник.

– Мне никогда не отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, – сказал Гомер.

Олив отрицательно покачала головой – спина ровная, плечи выпрямлены, подбородок гордо поднят вверх.

– Мне так жалко Уолли, – тихо прибавил Гомер; и Олив, не шелохнувшись, сглотнула застрявший в горле комок.

– Он пропал без вести, – просто сказала она.

– Точно, – кивнул Гомер и положил руку ей на плечо.

По ее лицу трудно было понять, успокаивает ли ее прикосновение Гомера или, наоборот, давит; но через секунду‑другую она наклонила голову и щекой прижалась к его руке, так они стояли какое‑то время, словно позировали художнику старой школы или фотографу, ожидающему чуда – появления в ноябре солнца.

Олив настояла, чтобы они поехали в Сент‑Облако в белом кадиллаке.

– Что же, – сказал им Рей, – по‑моему это правильно что вы стараетесь держаться друг друга. – И был разочарован что его слова были приняты без энтузиазма. – Постарайтесь доставить друг другу хоть немножко радости, – крикнул он, когда кадиллак отъезжал со стоянки за домом. Но он не был уверен, что они расслышали его слова.

Кто едет в Сент‑Облако, чтобы доставить себе радость? «Я здесь не усыновлен, – думал Гомер. – Так что я не предаю миссис Уортингтон. Она ни разу не назвала себя моей матерью». В общем, по пути в Сент‑Облако Гомер и Кенди все больше молчали.

Чем дальше на север – они удалялись в глубь штата, – тем обнаженнее становились деревья; в Скоухегене землю уже припорошил первый снег и она напоминала небритые щеки старика. А в Бланчерде, Ист‑Мокси и Мокси‑Горе поля уже одел сплошной снежный покров. В Таузенд‑акр‑тракте дорогу им перегородило упавшее дерево; засыпанное снегом, оно очертаниями напоминало динозавра, целый час пришлось ждать, пока его уберут. В Мус‑Ривере и Мизери‑Горе, да и в Томхегене снег лег уже насовсем. Сугробы вдоль дороги, оставленные снегоочистителями, были такие высокие, что домики за ними угадывались по дымку из труб и узким стежкам между сугробами. Снег пятнали желтоватые воронки, которыми собаки метят свою территорию.

Олив, Рей и Злюка Хайд отдали им свои талоны на бензин. Они поехали на машине, чтобы иметь возможность хоть изредка вырваться из Сент‑Облака, прокатиться по окрестностям. Но в Черных Порогах Гомеру пришлось надеть цепи на задние колеса, и о зимних прогулках на кадиллаке пришлось забыть.

Если бы они спросили мнения д‑ра Кедра, он отсоветовал бы ехать на машине. Сказал бы, что прогулки на кадиллаке не для Сент‑Облака. А хочешь покататься, возьми билет до Порогов‑на‑третьей‑миле и садись на поезд – отличная прогулка.

Из‑за плохой дороги, быстро густевших сумерек и начавшегося снегопада они подъехали к Сент‑Облаку, когда уже совсем стемнело. Сильные лучи фар белого кадиллака, пробежав по склону холма, по отделению девочек, высветили две женские фигурки, которые брели под гору к станции, отвернув голову от света фар. На одной не было шарфа, на другой шляпы. Падающие снежинки искрились в лучах фар, как будто женщины пригоршнями разбрасывали вокруг себя бриллианты. Подъехав к ним, Гомер остановил машину и опустил стекло.

– Подвезти? – спросил он.

– Нам в другую сторону, – бросила на ходу одна из женщин.