Я поехала в украинскую деревню, где базировалась североамериканская Центральная стая.

Приземистый бар для байкеров назывался Красная шапочка, сейчас он также являлся домом для некоей городской нарушительницы. И я хотела бы ее видеть.

Даже в мороз, оборотни бездельничали снаружи, в то время как Мэллори, собрав свои волосы в высокую бабету, по моде а-ля молочная горничная, стояла рядом с Берной и практиковалась в заливке ликера в выстроенные в ряд бокалы.

Когда я подошла ближе, инструкции Берны стали слышны яснее. — Нет, — настаивала она. — Нет, ты льешь быстро, не разлей. Я покажу, я покажу — Она оттолкнула Мэллори с пути и забрав бутылку ликера у нее и наполнила шесть бокалов гладкой, быстрой линией, не пролив ни капли.

Мэллори кивнула ей завистливо. — Я не уверена, люблю ли я тебя, — откровенно сказала она. — Но ты разбираешься в мясе и выпивке.

— Это два блюда из четырех, — сказала я, садясь перед баром. — малокейки и пицца два других.

Бог знал, Мэллори была далека от совершенства, и наши отношения были еще деликатны. Но стоило ей взглянуть на мое лицо, как ей стал понятен источник моих неприятностей. и закатить глаза.

— Что же ты теперь сделала?

— Почему ты думаешь, что я что то сделала?

— Потому что ты на другом конце города в этом баре, когда у вас большие проблемы в вашем Доме. Черт побери, Берна. Он сказал, что я могу отдохнуть немного.

— Ты можешь отдохнуть немного, — сказала она, хлопая одной рукой по другой и указывая на меня. — Посмотри на девушку. Она тощая вампирша. Она в любви, но она далеко от любовника. Тебе не нужно волшебство, чтобы знать это. — Она постучала по голове. — Необходимо око.

Они обе посмотрели на меня. я кивнула застенчиво.

— Когда ты права, то права, — сказала Мэллори. — И поскольку он принял кол за нее, это в значительной степени доказывает, что он с ней надолго. Я держу пари, что она текущий источник своей собственной драмы?

Я ненавидела этот вывод.

Не потому что это было не так, а потому, что это было унизительно. Мне двадцать восемь лет, и я бессмертна. Было ли мне предназначено, чувствовать себя неловко всегда, по крайней мере, там где касалось любви?

И как часто я лажалась, когда ее не было, а я даже не знала этого?

Мэллори повернулась к Берне. — Я минут на пятнадцать, мы двинемся наверх, обсудить это.

— Вы можете здесь! Я не буду слушать.

— Ты будешь подслушивать, — сказала Мэллори, — а потом расскажешь в своем книжном клубе все, что услышишь.

— Но, это как "Сумерки" в реальной жизни! — запротестовала Берна. — Блеск!

Но Мэллори уже схватила меня за руку и потащила к двери.

— Не обращай внимания на полуголых оборотней- сказала она, и прежде чем я успела спросить, что она имела в виду, мы промчались через заднюю комнату в баре, где три или четыре — у меня не было времени, чтобы подсчитать — оборотня, большинство из которых сняли свои рубашки, сидели за старым виниловым столом и играли в карты.

Я уверена, что Габриэль был одним из них. А потом мы были на кухне, Мою сетчатку опалило заревом сверкающих кастрюль, а она тащила меня вверх по лестнице в крошечную спальню, где она пребывала с тех пор, как начала свое восстановление от черной магии на тяжелой работе, под надзором, оплачивая долг.

Мэллори захлопнула дверь и упала на небольшую односпальную кровать, которая была придвинута к стене.