— Все никак не успокоитесь? Думаете, сможете позлорадствовать, если нам удастся спасти дочь Спикера?

— Нет, сэр. — Эсмей с трудом сдерживалась, чтобы не взорваться. — Я не собиралась злорадствовать.

— Вы хотите сказать, что не думали, будто она вполне заслужила такой участи? А я слышал совсем другое.

— Сэр, я никогда не думала, что Брюн заслуживает того, чтобы ее похитили и изнасиловали. Тем более никогда не говорила этого вслух.

— Понятно. Однако говорили, что из-за нее не стоит начинать войну.

— Сэр, я сказала, что из-за одного человека войну не начинают, но не говорила, что она этого не стоит.

Другие говорили то же самое.

Адмирал что-то проворчал.

— Возможно, и так, лейтенант, но в документах зарегистрировано, что вы считаете, будто сера Мигер не достойна того, чтобы из-за нее начинали войну.

Она не успела ничего ответить, хотя даже и не знала, что тут отвечать. Адмирал повернулся и пошел прочь. Что тут можно поделать, вряд ли он поверит ей.

Эсмей никогда даже не думала о том, что кто-то может завидовать ее успехам или злиться на нее из-за них. Да, она оказалась старшей по званию среди выживших после мятежа офицеров, но ведь это случайность. Ведя корабль назад к Ксавье, она думала не о славе, а только о том, как бы успеть на помощь капитану Серрано. И потом во время битвы ни о чем другом, кроме победы, тоже не думала. Неужели кто-то может злиться на нее из-за этого, ведь ясно, что ей просто-напросто повезло. А на «Коскиуско» ей опять-таки повезло, ведь ее тоже могли схватить, как Барина, и ничего бы она тогда не сделала.

Вдруг она отчетливо поняла, что сверстники всегда считали ее посредственностью, человеком, который не может представлять сколько-нибудь значимой опасности их карьерам. За потенциальными конкурентами следили куда более пристально. А внезапность ее успеха теперь заставила их сомневаться в оценке ее способностей или побаиваться ее.

Значит, у нее есть враги… даже во Флоте. Конкуренты, так уж точно. Кое-кто не прочь разрушить ее планы, другие готовы воспользоваться ее успехами в своих корыстных целях.

Теперь она понимала, что не думала об этом раньше по собственной глупости и наивности. Так же как другие общались со спокойной, нечестолюбивой, сдержанной лейтенантом Суизой, совершенно не представляя ее внутреннего мира, ее мыслей и чувств, так и она не задумывалась о внутренних устремлениях и мыслях других людей. Ее интересо-вало, что думает о ее успехах начальство. Это естественно, хотя, может, и не очень. Но об этом можно поразмышлять после. Самое главное то, что до последнего времени она сосуществовала с другими людьми, толком не обращая на них внимания. Поэтому и не представляла, кто из них может считать ее своей соперницей, а на кого она может положиться как на друга. Из друзей она могла назвать только Барина.

Она нашла комнату на станции, где ей предписано было остановиться, пока корабль находится в доке, распаковала сумку и уже начала просматривать последние новости на информационном кубе, но ни на секунду не переставала размышлять на тему друзей и врагов. Неожиданно раздался звонок в дверь. Когда Эсмей открыла ее, на пороге стояла пожилая женщина, которую она никогда раньше не видела. Женщина была не из флотских, но вела себя словно адмирал. Должно быть, богатая и знатная.

— Вы совсем не похожи на отчаявшуюся заговорщицу, — сказала женщина.

Черные пышные волосы были подернуты сединой, одета она была в струящиеся разноцветные одежды и производила впечатление какой-то легендарной, сказочной героини. Бабушка Сова, Волшебница с Луны или что-то в этом духе.

— Между прочим, меня зовут Марта Катерина Саенц. Моя племянница Рафаэлла училась в школе вместе с Брюн Мигер.