– Правда? – с искренним интересом спросила Эйприл. Возможно, Джет не такая уж серая мышка, какой представляется.

– Я не хочу знать, о чем думают люди. Мне кажется, это неправильно и некрасиво – проникать в чьи то чужие мысли. Но все получается само собой, я не могу их не слышать, если человек не поставит защиту. Что то вроде силового барьера в сознании. У Френни хорошо получается закрываться. Она выключает эмоции и отгораживается от всех. Никого не впускает. Наверное, в этом и состоит ее сила.

– Давай попробуем прямо сейчас, – оживилась Эйприл. – Я не буду ставить защиту. О чем я думаю?

Джет знала, что это опасные игры. Она сидела, не поднимая глаз.

– Ты хочешь остаться здесь навсегда, – тихо проговорила она.

– Это понятно и без чтения мыслей. Скажи что то такое, чего больше никто не знает. Покажи мне свой талант.

Когда они взялись за руки и посмотрели друг другу в глаза, весь остальной мир отодвинулся прочь. Остались только они вдвоем. Им было слышно, как в высокой траве жужжат пчелы, как над озером проносятся птицы, а потом все звуки исчезли. Мир погрузился в тишину. Эйприл открылась навстречу Джет, и та испуганно ахнула, пораженная сокровенными мыслями своей кузины. Она уже знала, что люди – удивительные существа, полные сюрпризов. Но она никогда бы не догадалась, что проблема в Винсенте.

Джет решила, что лучше не говорить слишком много. При всей дерзости и браваде Эйприл была одинокой и очень ранимой. Джет вдруг поняла, что, когда Эйприл уедет, она будет по ней скучать. Чтобы избежать неловкости, она заговорила о самом простом:

– Ты хочешь поехать с нами в Нью Йорк. Ты спросила Винсента, но он сказал, что это невозможно.

Глаза Эйприл заблестели от слез.

– Ты знаешь. Я вижу, ты знаешь.

– Мне бы очень хотелось тебе помочь. – Джет еще никогда не хотела избавиться от своего дара так сильно, как в эти минуты.

Эйприл пожала плечами.

– Все равно ничего не получится. Родители меня не отпустят. Они хотят, чтобы я была такой же, как все. Мама всегда говорит, что я не стараюсь вписаться в приличное общество, потому и не вписываюсь. Она не верит, но я пыталась. Пыталась быть такой же, как все. Но ничего у меня не вышло. – Эйприл не на шутку разволновалась, на ее обычно бледном лице проступили красные пятна. – Трудно жить в одном доме с родителями, которые не одобряют каждый твой шаг.

– Ты обязательно от них сбежишь, – уверила ее Джет. – Но не прямо сейчас.

– Мне суждено потерять всех, кого я люблю, – сказала Эйприл. – Я уже знаю.

– Конечно, все так и будет, – отозвалась Джет спокойно и взвешенно. – Это и значит жить.

Следующим утром к дому подъехал длинный черный автомобиль. Родители Эйприл наняли шофера, чтобы он забрал их дочь домой. Клаксон просигналил несколько раз, пока недовольная Изабель не вышла утихомирить шофера, и тот, разумеется, затих сразу, как только ее увидел. Эйприл могла бы существенно затруднить свой отъезд; могла бы спрятаться в подвале или убежать в лес, где ее проискали бы до ночи. Но от судьбы не уйдешь. Ни сейчас, ни потом.

– Ну, вот и все. Я возвращаюсь в Бостон, где мне снова придется выслушивать нескончаемые обвинения в моей полной несостоятельности. – Подхватив Генри на руки, она пошла собирать чемодан. В коридоре они столкнулись с Френни. Хорек печально притих, словно тоже предвидел свою судьбу. – Я не прощаюсь, – сказала Эйприл Френни. – Мы еще встретимся. Мы теперь связаны навсегда. Ты сама знаешь, да?

У Френни было предчувствие, что Эйприл права, но она все равно возразила:

– Не думаю. Мы живем в разных мирах.

– На самом деле не в разных, Френни.

Может быть, потому, что Френни ни разу не видела Эйприл такой грустной, она вызвалась помочь ей донести чемодан до машины.