— Чего он мне всё моргает? — кипятилась Лариса. — Куда я отсюда денусь? Здесь даже обочины нет.

Обочина здесь, конечно, была, но специально останавливаться на ней, по мнению Шуры, не стоило.

— Не волнуйся, тут дальше развилка, а перед ней, скорее всего, расширение. Уйдёшь правее и пропустишь долдона. Пусть гонит, авось на гаишников попадёт.

— Ладно. Уйду.

Александр Григорьевич не ошибся. Перед развилкой дорога и в самом деле расширилась на одну полосу. Лариса тут же включила поворотник и начала перестраиваться. Слава богу, не слишком быстро, иначе Синицын попросту не успел бы ничего сделать. Ауди без номеров вдруг резко ускорилась и тоже рванула правее. Это движение Шура определил интуитивно, по рёву мотора и мелькнувшему в зеркале силуэту.

— Осторожнее! — единственное, что он сумел, это схватиться за руль и не дать девушке вывернуть ещё больше…

— Ай!

Визг тормозов. Машина идёт юзом.

Глухой удар справа, словно в крыло или дверь что-то бросили.

Ауди проносится мимо, от неё отлетают какие-то ошмётки: не то зеркало, не то «габариты», не то вообще — бампер с подкрылками.

Оба авто останавливаются.

— Я что, ударила их, да? Ударила?

Лара всхлипывает и закрывает лицо руками, потом хватается за ручку двери, начинает лихорадочно оглядываться, пытается попасть пальцем в кнопку замка, дёргает рычаг передач, рвёт ручник…

— Сиди спокойно. Никуда не выходи. Я сам. Это подстава.

Девушка испуганно замирает.

— Подстава?

— Сто процентов, — мужчина старается говорить спокойно, но напряжение в его голосе всё-таки чувствуется.

— Ой! И что теперь будет?

Лариса в ужасе зажимает ладошкой рот, её глаза округляются.

— Что будет, что будет… нормально всё будет, — морщится Александр Григорьевич. — Главное, сиди тихо, не дёргайся. Я сам разберусь.

Хлопает дверца.

Девушка остаётся одна…

— Мужик, ты чё?! Охренел, в натуре?! — выскочивший из Ауди «пассажир» раскинул веером пальцы и принялся беспорядочно крутить ими, изображая «крайнюю степень возмущения».

— Б…! Всю шкуру, урод, содрал! Подфарники, зеркало, дверь… — не отставал от него «хозяин-водитель». — Да ты ваще понимаешь, на сколько попал?! У меня же обвес — новьё, три косаря зелени, мать твою в дышло!..

Продолжая изображать крутых, они шаг за шагом приближались к застывшему на обочине «Пыжику». Между машинами было не больше пятнадцати метров.

Шура тоже решил не стоять на месте. Подпускать подставщиков близко к автомобилю ему не хотелось, поэтому он вышел вперёд и поднял руки в примирительном жесте.

— Мужики! Всё нормально. Никто никого не трогает. Поговорили, разъехались. Ничего не было, все при своих.

— Чего?! — оба жулика от такой «наглости» буквально опешили. — Да ты нам весь борт прочертил! А ну, показывай свой!

— Ничего показывать не собираюсь. И вообще — вызываю гаишников и звоню аварийному комиссару. Пускай они разбираются, — Синицын демонстративно вытащил телефон и даже принялся нажимать на нем какие-то кнопки.

— Мужик. Ты не понял, — тон «хозяина» Ауди стал угрожающе-ласковым. — Тебе же по-русски сказали. Ты попал. Нам твои комиссары пох. Расплачиваться будешь здесь и сейчас.

— Или баба твоя расплатится, — глумливо добавил второй, делая шаг к загораживающему дорогу Александру Григорьевичу.