— Дурные птицы, — покачал головой Свиридяк. — Их даже приманивать скучно. Хлебушка брось и бери голыми руками любого, остальные и не почешутся. Ну, прямо как люди. Тех, правда, завлекают не хлебом, но суть та же. Лишь бы урвать что-нибудь на халяву, пусть даже из мышеловки. Не понимают глупые, что коготок увяз — всей птичке пропасть. Лезут и лезут, лезут и лезут, только б самим всё слопать, только бы ближнему не досталось. Учились бы у ворон. Вот этим — да, палец в клюв не клади. Сидит такая на дереве или, к примеру, прыгает по земле, вроде делами какими-то занята, а в то же время глазом по сторонам зырк-зырк, высматривает, есть ли опасность. Остановишься недалеко от неё, так она сразу же замирает, ждёт, что сделаешь дальше. Наклонишься, типа, шнурок завязать, глянешь на птичку, а её уж и след простыл. Понимает, умная, что могут и камнем швырнуть. Дурное-то дело нехитрое. Вот так вот…

— К чему вы это рассказываете? — насупился Махов.

Степан Миронович перестал крошить хлеб и с интересом посмотрел на осведомителя.

— Это к тому, Витенька, что в прошлый раз у тебя фонарь был под левым глазом, а теперь под правым. Неймётся тебе, выходит. Всё ищешь, где поживиться, а не получается. Как голубь себя ведёшь, а не как ворона, чтобы и целым быть и с прибытком.

— Случайность, — пробурчал конфидент.

— Может, и так, — не стал спорить куратор. — Вот только много стало их у тебя в последнее время. А это, сам понимаешь, наводит на размышления, — он бросил остатки булки в кусты и развернулся к Витьку. — Ну, рассказывай, как успехи, хвались. Охмурил девку или опять не вышло?

— Хахаль у неё новый, за просто так теперь не подъедешь. Надо бы его это… — Махов сплюнул через выбитый зуб и рубанул воздух рукой, словно показывая, что именно следует сделать с соперником.

— Так вот откуда фингал-то, — догадался Степан Миронович.

— Я ему тоже дал! — мгновенно вскинулся «добровольный помощник».

Подполковник расхохотался.

— Не сомневаюсь. А если бы он догнал тебя, ты дал бы ему ещё раз.

— Ничего он меня не догнал!

Этим признанием Витёк развеселил куратора ещё больше.

— Понятненько. Поле боя осталось за противником, наши доблестные войска перегруппировались и отошли на заранее подготовленные позиции… Ты хотя бы узнал, кто он такой и откуда?

— А! Студент какой-то, — презрительно фыркнул Махов.

— Как зовут?

— Не помню… Вроде Андрей.

— Андрей, говоришь? — собеседник внезапно прищурился. — А как он выглядел, этот Андрей?

— Ну… обычно он выглядел. Такой же, как все. Ничего особенного.

— Опиши поподробнее, — приказал Свиридяк.

— Сейчас… сейчас вспомню, — Витёк почесал затылок, неторопливо прокашлялся, крякнул и начал рассказывать…

Степан Миронович слушал его, прикрыв глаза, а когда рассказ завершился, задумчиво пробормотал:

— Как тесен мир, — после чего сунул руку в карман, выудил оттуда червонец и передал Махову. — Остальное получишь, когда покажешь мне эту девицу и её хахаля…

Суббота. 16 октября 1982 г.

В ночь со среды на четверг я спал не более двух часов. Ворочался под одеялом, думал, прокручивал в мыслях произошедшее. Раньше, когда смотрел детективы, всегда удивлялся, почему преступники ведут себя так по-дурацки. Нервничают, дёргаются, ошибаются на ровном месте, врут там, где не нужно, и наоборот — выдают себя случайными и совершенно необъяснимыми оговорками.