Она моргала, не зная, вставить ли ей комментарий вроде: «У моего брата есть друг, Хорс. Он был в таком же положении. Ему удалось выкарабкаться», – но решила лучше хранить молчание.

– Иногда в клинике заставляют повторять идиотские заклинания: «Я ценю себя» или «Я ценю свое тело», или еще: «Я люблю себя больше, чем кокаин». И знаешь, о чем я мечтаю? В один прекрасный день, стоя в гостиной большого старинного дома где-нибудь в Кенте, иметь право сказать: «Я ценю Лидию больше, чем кокаин». Вот о чем я мечтаю, клянусь тебе.

– Фантастика! – Джуно была потрясена его решимостью. В ее душе родился непримиримый протест против всех форм наркотического рабства, унижающего человека, и она выбросила в пепельницу недокуренную сигарету. В своем пылу она даже не заметила, что впервые в жизни выслушивает откровения и признания одного из обожателей Лидии, не испытывая ни малейшей ревности.

Финлэй посмотрел на нее. На его прекрасных губах возникла загадочная полуулыбка:

– Чтобы выполнить мой план, мне потребуется какое-то время. И пока не наступит срок, я должен для нее оставаться прежним легкомысленным, вероятно, голубым Финлэем, коллегой, с которым можно безобидно пофлиртовать. С ним она всегда может обсудить своих любовников, свои сердечные дела, свои романы или пройтись по магазинам, чтобы поднять настроение в паузах между романами. И если ты меня выдать, если разболтаешь ей хоть слово из нашего разговора, то я откажусь от своего плана и исчезну. Я не смогу показаться ей на глаза, если она все узнает.

– Хорошо, а что требуется от меня? Я должна исподволь убеждать ее в том, что вы созданы друг для друга?

– Нет. Я же сказал, что мне требуется твоя помощь, Джуно.

– Я что-то не понимаю, – Джуно с ужасом представила себе, как она ежедневно навещает его в закрытой клинике в Кенте, чтобы давать подробные отчеты о личной жизни Лидии.

– У тебя свидание сегодня вечером. С неким «Дж.». Это твой новый сосед по квартире? Тот самый сексуальный американец, в которого влюбилась Лидия?

– Так она рассказала тебе о нем? – Джуно в испуге закусила губу. Вопрос был сугубо риторическим и не требовал ответа. Вместо ответа Финлэй разломил спичку пополам и стал теребить обломки:

– Почему ты не сказала Лидии, что между вами что-то есть? – спросил он.

– Сложно ответить.

– Мне тоже было сложно.

Так, пришла пора платить по счету – откровенность за откровенность, подумала Джуно. Она рассказала ему и о своих потерянных выходных, и о хищном аппетите, который разыгрался у Лидии при виде Джея и который она искренне принимала за бескорыстное желание развлечь иностранца в чужом городе. Финлэй слушал, приподняв одну бровь, эту короткую печальную историю и ни разу не засмеялся. От бедной спички остались мелкие щепки, когда Джуно поведала ему, что предоставила Лидии зеленую улицу и полную свободу действий в отношении Джея, если ей прискучит Бруно.

– Но ты же любишь Джея?

– Нет, конечно, – усмехнулась Джуно. – Я его практически не знаю. Он в Лондоне всего неделю, и большую часть этой недели мы вообще не разговаривали. А меньшую провели, ругаясь и трахаясь. – Она смущенно отвела глаза в сторону и иронически улыбнулась.

Финлэй поднес обломки спички так близко к глазам, что они съехались к переносице.

– Имей в виду, что Лидия не выкинет его из головы – он там засел очень прочно, – Финлэй снова перевел взгляд на Джуно.

– Да, я знаю, он ей понравился. Но в тот момент она была слишком поглощена Бруно.