Элли засмеялась так же ласково и всепрощающе, как всегда. Большинство людей на ее месте выразили бы неудовольствие, недоумение, задали бы кучу вопросов. Но Элли была самым легким человеком из всех, кого знала Джуно, и она просто согласилась, издав, впрочем, вздох удивления:

– Хорошо, передай ему, что встречаемся в баре возле театра в семь. Если он выглядит как Эйван Макгрегор, я думаю, мы без труда его узнаем. И все-таки, Джуно, ты ведешь ужасно странную жизнь.

Джуно ехала в метро, разглядывая рекламу на стенках вагона и размышляя, как они там втроем провели этот вечер в театре.

Но минуту спустя она выскочила в Камден-Тауне, сообразив, что, во-первых, она должна Финлэю двадцать фунтов, во-вторых, она ему обещала, что снова сделает Джея своим любовником этим вечером. Она прекрасно понимала, какой долг важнее. У Джуно часто заканчивались наличные, и она занимала. Она всегда возвращала долги – в конечном итоге. Беда заключалась в том, что она вспоминала, кому и сколько должна только тогда, когда вновь возникала необходимость занять.

Джуно сделала пересадку. Не обращая внимания на заигрывания пьяного соседа, она сидела на деревянной скамейке, закрыв глаза и гадая: вернулся Джей домой или нет. Два предыдущих вечера она сумерничала одна, предаваясь приятным мыслям о том, что он влюблен в нее, что он из-за своей застенчивости боится встретиться с ней лицом к лицу до их «свидания», что он проявляет удивительную предусмотрительность, нигде не пересекаясь с ней. А он просто-напросто избегал ее. Он был все тот же скрытный и язвительный Джей Маллиган, который приехал неделю назад, навел в квартире идеальный порядок, а ее жизнь перевернул вверх тормашками.

Джуно шла от метро к дому мимо кафе «Фло». На противоположной стороне улицы за столиками сидели парочки, они наклонялись навстречу друг другу, разговаривали, смеялись, держались за руки. Интересно, для кого из них это первое свидание? Из-за слез она видела их будто сквозь туман. Как она мечтала об этом вечере – о вечере первого свидания с Джеем. Тоже сидя за уличным столиком, она бы вглядывалась в его лицо, освещенное мерцанием свечи, слушала его, отвечала на вопросы и мечтала, чтобы он обнял ее.

Внезапно Джуно осознала, что ей мучительно хочется именно поболтать с ним, даже сильнее, чем всего прочего. Да, она хотела, чтобы он снова касался ее кожи, хотела почувствовать вкус его языка, погладить его теплую, влажную от страсти грудь и вновь уснуть рядом с ним. Но еще больше хотелось, чтобы он поговорил с ней.

Переходя через дорогу, Джуно задалась вопросом: а почему, собственно, она не рассказала никому из своих друзей всю правду о том, что произошло между ней и Джеем? Получился бы классический анекдот от Джуно Гленн. И, подумав, она ответила на этот вопрос: скорее всего, потому, что, рассказывая о своей личной жизни друзьям, она обесценивала ее. А Джей не подлежал уценке. Возможно, потому она и вела себя с ним так нелепо. В ту первую ночь, когда они спали вместе, он сказал: «Поклянись, что не полюбишь меня». А Джуно всегда была девочкой «наоборот».

Оказавшись теперь совсем рядом со столиками, Джуно заметила группу мужчин за одним из них. Она решила, что будет выбивать клин клином. Попробует влюбиться в совершенно незнакомого человека, а не в этого молчаливого скрытного американца, который ненавидит ее. Один из мужчин смотрел на нее с явным одобрением. Коренастый, броско одетый, как клубный промоутер, с живыми карими глазами, подстриженный под горшок, он напоминал средневекового жулика и безусловно заслуживал улыбки, брошенной мимоходом. Джуно лучезарно ему улыбнулась, получила в ответ слепящую россыпь белоснежных зубов, и тут чуть не пустилась бежать со спринтерской скоростью. За столиком рядом с ним, спиной к Джуно, закатав рукава полинявшей футболки так, что видна была кельтская татуировка на правом бицепсе, сидел Джей.