– Всем же понравилось.

– А Джею нет, – холодно отрезала Триона. – И мне нет. Я нахожу это безвкусным, вульгарным и непристойным. Люди смеялись не только вместе с тобой, но и над тобой.

Из глаз Джуно снова хлынули слезы. Горячие и соленые, текли они по распухшему лицу.

– Ты же такая светлая, добрая, веселая, – Триона приблизилась к ней. – Я просто не понимаю, какой бес в тебя вселился.

– Джей, – бессильно ответила Джуно.

– Почему ты его так ненавидишь? Я думала, он преувеличивает, когда твердит, что ты его ненавидишь. Но теперь я понимаю, что он имел в виду. Ты сегодня возмутительно издевалась над ним. Я даже не предполагала, что ты можешь себя так вести.

– Откуда я знала, что ты приведешь его сегодня, – взвыла Джуно. – У меня был новый материал, я хотела его опробовать. Мой номер практически провалился, когда я увидела Джея. Я ни за что не стала бы говорить о соседе-американце, если бы увидела его раньше. К тому же для комика нет ничего святого. Ты же знаешь, как часто я всему свету рассказывала о себе, если считала это смешным, или о Шоне и его друзьях, да и о тебе тоже.

– Это совсем другое. Все твои истории обо мне, или о Шоне, или о других членах твоей семьи всегда были добрыми и ироничными, и за ними всегда стояли реальные события. Сегодня же ты опустилась до грубого зубоскальства – это низшая форма юмора.

Джуно понимала, что ее приятельница права, но из гордого упрямства она отказывалась это признать. В конце концов, ей удалось произвести здесь пусть небольшую, но сенсацию.

– Благодарю, что ты поделилась со мной своими соображениями о принципах комического в искусстве. Я буду всегда сверяться с ними прежде, чем рассказать анекдот за обедом. Ни единого упоминания о пенисах американцев больше не сорвется с моих губ.

– Не сердись на меня, Джуно, – Триона задумчиво посмотрела на нее и устало потерла лоб. Прости, что я наехала на тебя, но ты меня совершенно огорошила сегодня. Я согласна, ты имела успех, публика влюбилась в тебя. Просто я не узнаю тебя, вот и все.

– Хочешь правду? – Джуно стерла размазавшуюся помаду. – Я и сама себя не узнаю. Вот поэтому и плачу. Ты не представляешь, как это ужасно – выйти на сцену и там обнаружить вместо себя совершенно незнакомого человека, который просто натянул твое платье.

– А что с Джеем? – заботливо спросила Триона.

– А что с Джеем? – переспросила Джуно, гадая, известно ли что-нибудь Трионе о потерянных выходных.

– Я про вашу вражду. За ней ничего не стоит, кроме того, что ты его отравила, а он считает тебя неряхой? За ней не стоит ничего больше?

– Он считает меня неряхой? Он так и сказал?

– Между вами ничего не произошло? – Триона проигнорировала ее вопрос. – Джей говорит, что у вас личные разногласия.

Когда они вернулись в зал, выступление Пита Дженкинса уже закончилось и на сцене снова был Боб: он объявил перерыв на двадцать минут.

Размышляя, как ей поступить, – присоединиться к коллегам-комикам или хорошенько выпить, Джуно заметила, что с одной стороны на нее смотрит Фрэнк с яростью, а с другой – новый обожатель с надеждой.

– Пойдем, посиди с нами, – Триона сжала ее руку.

Но Джуно решила, что лучше она предстанет перед искаженным лицом Фрэнка, чем перед каменным лицом своего разгневанного соседа по квартире.

– За всю жизнь мне не приходилось вытерпеть столько стыда во время выступления. Я не стал бы с тобой вообще разговаривать, но должен тебе заявить: пока я живу на свете, пока я дышу, я тебя даже близко не подпущу.