Изменить размер шрифта - +
Дональд приподнял руку Гарри и по какой-то причине снял кашемировую жилетку, в которой он был, и швырнул ее в угол.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Моя жилетка, не хочется испортить, — сказал Дональд.

— Что делать-то будем? — прокашлял Гарри.

— Смотри, он жив, — произнес я с обвинительной ноткой в голосе.

— О господи, — сказал Дональд, окинув меня взглядом. — Все будет хорошо, Гарри, — прошептал он.

— По мне, так он нормально выглядит. Пьяный, может, — сказал я.

— Пол, — произнес Дональд своим исступленным поучительным тоном, закипая от злости, хотя губы едва двигались, — он позвонил мне перед ужином и сказал, что собирается покончить с собой. Я пришел к нему после ужина — и взгляни на него. Он явно что-то принял.

— Что ты принял, Гарри? — спросил я, слегка пошлепывая его своей свободной рукой.

— Давай, Гарри. Скажи Полу, что ты принял, — убеждал Дональд.

Гарри лишь кашлянул в ответ.

Мы потащили его, смердящего вискарем, по коридору. Он был без сознания, голова болталась. Мы вытащили его на улицу как раз тогда, когда Раймонд подъехал к задней двери Фелс-хауса.

— Почему он это сделал? — спросил я, когда мы пробовали засунуть его в машину.

— Дональд, садись за руль, — сказал Раймонд, вылезая из «сааба», чтобы помочь нам уложить его на заднее сиденье.

Работал двигатель. У меня начинала болеть голова.

— Я только автомат вожу, — выговорил Дональд.

— Черт подери! — заорал Раймонд. — Тогда назад садись.

Я же сел вперед на пассажирское сиденье и не успел даже дверь захлопнуть, как Раймонд газанул.

— Зачем он это сделал? — снова спросил я, когда мы уже проехали ворота охраны и половину Колледж-драйв.

Я думал попросить их высадить меня в Северном Кэмдене, но знал, что этого они мне никогда не простят, и не стал.

— Он сегодня узнал, что его родители не родные, а приемные, — проговорил Дональд с заднего сиденья.

Голова Гарри была у него на коленях, и он снова закашлялся.

— О, — произнес я.

Мы выехали за ворота. На улице темень и холод. Мы ехали в противоположном от Северного Кэмдена направлении. Я снова взглянул на часы. Четверть восьмого. Я представил себе разочарованного Шона, сидящего в пустом баре «Каса Мигель» в одиночку с ледяной «Маргаритой» (нет, это он бы никогда не стал пить; вместо этого мне представилось какое-нибудь мексиканское пиво), и как он едет обратно (подожди-ка, а может, у него и машины не было и он пришел туда пешком, господи Иисусе) один. Машин на дороге почти не было. Перед Синема I и II выстроилась очередь из городских на новую картину с Чаком Норрисом.

Из универмага «Прайс-чоппер» выходили домохозяйки и жены профессоров, толкая перед собой тележки. Покупатели из универмага «Вулворт» на главной улице, огромные столбы слепящего света, заливающие автомобильную парковку. В проигрывателе играла кассета Jam, и, слушая музыку, я вдруг осознал, насколько невелик вообще этот городишко и как мало я о нем знаю. На некотором расстоянии виднелась больница, в которой я никогда раньше не был. Мы уже практически были на месте — кирпичное строеньице, стоявшее рядом с огромной пустой парковкой на окраине городка. А за ним — лесные просторы, простиравшиеся на многие километры. Все молчали. Мы проехали винно-водочный магазин.

— Ты не мог бы притормозить? Сигарет куплю, — сказал я, похлопав себя по карманам.

— Не возражаешь, если напомню тебе, что у нас на заднем сиденье лежит кое-кто с передозом? — произнес Дональд.

Быстрый переход