— Хорошо, — сказал я, нажал «отбой» и убрал телефон в карман за пазуху. Потом обратился к Кате: — Сейчас понаедут.

— Хотела присесть, уже ноги не держат, — сказала Катя и вздохнула. — Да скамейки все сырые.

— Лучше не сидеть, а ходить из стороны в сторону, — сказал я. — Так мы будем выглядеть более правдоподобно в глазах контрразведчиков. Надо чтобы мы выглядели взволнованными.

— Я уже не могу ходить, — пожаловалась Катя. — Я ногу натёрла.

— Тогда стой на месте и оглядывайся по сторонам, а я пройдусь вдоль платформы, — сказал я и широким шагом направился в противоположный конец.

До конца платформы оставалось шагов двадцать, когда я вспомнил про записку в скамье. Чуть ли не бегом отправился назад и успел её вытащить, когда с визгом тормозов подъехала первая машина. Причём почти прямо на платформу. Насколько я помню, небольшой декоративный заборчик должен был помешать въехать не пешеходную зону, значит они его снесли. Волнение мне изображать уже не приходилось, оно пришло само собой, только причина теперь была другая. Чтобы сохранить самообладание, я начал выполнять дыхательные упражнения.

Среди тех, кто буквально выскочил из машины, Волконского не было. Скорее всего он подъедет чуть позже. Или вообще не подъедет, а будет ждать меня в местном управлении. Четверо мужчин, вылезших из машины, быстрым шагом направились к нам. Так и подмывало поднять руки, но это совсем ни к чему.

— Господин Склифосовский? — задал вопрос один из них. Видимо начальник группы.

— Да, это я, — дыша немного чаще обычного, ответил я.

— Майор Алексей Горячев, — представился он и показал удостоверение. — Михаил Игоревич поручил мне обеспечить вашу безопасность. Придётся немного подождать, пока приедет следственная группа. Они осмотрят место, зададут несколько вопросов.

— Да, — кивнул я. — Я понимаю.

— Вы не замёрзли? — поинтересовался майор, пока его люди осматривались и занимали позиции вокруг нас. — У нас в машине есть хорошие пледы.

— Мне не надо, — покачал я головой. — Сестре моей предложите. Может у вас стульчики складные есть? У неё нога болит, а скамейки сырые.

— Капитан! — обратился Горячев к одному из своих сотрудников. — Принеси два пледа из машины.

Разведчик помоложе метнулся к служебному автомобилю и быстро прискакал обратно. Один плед он накинул Кате на плечи, а второй несколько раз сложил пополам и положил на скамейку.

— Присаживайтесь, — сказал он ей.

Катя поблагодарила за заботу, села и со стоном вытянула ноги. Надеюсь, что она больше играет и не всё так плохо.

Майор не задавал мне никаких вопросов, лишь продолжал сканировать взглядом здание вокзала и другие платформы. Минут через пять подъехало ещё три машины и оттуда, как вспугнутые тараканы, во все стороны высыпали сотрудники в одинаковых плащах, распределяясь по всей территории вокзала. Один из них неторопливой и важной походкой направился прямо ко мне, кивнув по пути Горячеву, застывшему в воинском приветствии.

— Подполковник Смирнов, — представился он, но показать удостоверение не потрудился. — Что это у вас в руках? Та самая записка?

— Эту я нашёл здесь, написана тем же почерком, — сказал я, протягивая её офицеру, потом достал из-за пазухи первую, более мятую. — А эта прилетела в окно.

Смирнов внимательно изучил обе, ухмыльнулся и покачал головой.

— Убьют они, ага, конечно. Если бы собирались убить, то мы нашли бы здесь труп, а не записку. Вы здесь видели кого-нибудь, когда пришли?

— Ни души, — покачал я головой.

— Понятно, — кивнул Смирнов и снова начал озираться.