— Понятно, — сказал, немного погрустнев, Курляндский. — То-то они так дёшево берут за работу. А ведь сказали, что дворец станет ещё краше, чем был. Давай уж пообедаем, потом выйдем к ним вместе, ты мне покажешь на недочёты, а я пошлю их куда подальше.

— Договорились, — кивнул я и на всякий случай нашёл медальон под одеждой, чтобы при необходимости быстро активировать голубые кристаллы. Вдруг придётся отбиваться от этих горе ремонтников, кто их знает. Странными они мне показались.

— Ну так что, ты надумал, что тебе сейчас в первую очередь необходимо для работы? — спросил старик, отодвигая пустую тарелку из-под щей и придвигая к себе картошку. Положил себе на блюдечко солёный огурец, помидор и две корюшки. Несколько кусочков сала и горчицу положил на краешек. Я сделал точно также.

— Есть несколько идей, что нужно сделать в первую очередь, — сказал я, вдыхая аромат бочковой засолки помидора. Прямо как в деревне у бабушки. Как мало надо человеку для счастья, фигня все эти стейки и фуагра. — Но это не для применения непосредственно лекарем и знахарем на пациенте во время приёма, но тоже очень важные вещи. Я откладывал эту просьбу на потом.

— Ну давай, оглашай список, — произнёс довольный старик. — Не зря я значит жизнь этому посвятил.

— Список пока небольшой, — сказал я.

— Но и я не фармацевтическая фабрика, — хихикнул Готхард.

— Тогда так, — сказал я. — В первую очередь на замену существующим микстурам нужны жаропонижающие, анальгетики и спазмолитики.

— Хороший выбор, — кивнул улыбаясь Готхард. — у меня есть небольшой запас, но это не серьёзно, даже предлагать сейчас не буду. Несколько дней мне понадобится, ещё расходники заказать надо.

— Может я какую денежку дам? — предложил я. — На исходные материалы.

— Успокойся, — махнул он рукой. — Там не золото придётся покупать, на это у меня пока хватает.

Потом мы дружно занялись расдербаниванием жареной корюшки, поэтому разговоры временно пришлось прекратить. Опустошив наконец тарелку, я откинулся на спинку стула. Сегодняшний обед вызвал дикую ностальгию по прошлой жизни. Не нужны никакие рестораны, сейчас бы снова стать маленьким, оказаться в деревне, болтать ножками сидя на двадцатый раз крашеной самодельной табуретке за столом и уминать пюрешку с огурчиком. Ещё жареные карасики и уклейка, которых папа приносил с рыбалки. Они мне нравились гораздо больше, чем куски крупной рыбы, в которых были большие косточки, их я не любил. А вот жареную уклейку можно было схрумкать без опасений от хвоста до головы.

— Так, ну раз мы с тобой вкусно пообедали и всё обсудили, — сказал Курляндский, вытирая руки и рот салфеткой и вставая из-за стола, — пойдём тогда разберёмся с этими штукатурами. Покажешь мне, что тебе не понравилось.

— С превеликим удовольствием, — откликнулся я и последовал за ним в комнату, где работы уже начались.

Готхард тихо подошёл к двери и резко открыл её. Все без исключения работники слонялись по помещению без дела, а когда дверь открылась, рванули на свои рабочие места. Как же мне это знакомо, у нас в поликлинике точно также ремонт делали.

— Не беспокойтесь господа, всё в порядке, отдыхайте, — ласково сказал им Готхард Вильгельмович. Похоже скрытую угрозу в его голосе уловил только я, а работники и правда снова положили инструменты и спокойно смотрели на него, как бандерлоги на удава. — Расслабьтесь, присядьте, отдохните.

Дюжина работников неторопливо расселась кто на чём смог и ждала, что хозяин дома скажет дальше. Старик говорил тихо, спокойно, размеренно. До меня не сразу дошло, что он их подавляет. На меня его способность почему-то не действовала, значит он может работать избирательно.

— Покажи, Саш, что не так, — сказал он, повернувшись ко мне.