У меня была мысль сейчас поговорить с Валерой по поводу паломничества к нему туристов с зарабатыванием денег, но сейчас неподходящий момент, лучше в другой раз. А ведь эти экскурсии дадут ему дополнительную энергию, так что обязательно поговорю с ним на эту тему. Было бы здорово если у него получится заработать и деньги, и тело.

В двадцать минут восьмого утра я уже сидел под дверью Обухова. Секретарь занимался своими делами, разбирал и сортировал какие-то корреспонденции, подготавливая их к просмотру боссом. Во сколько же он интересно приходит на работу? К семи? Не иначе.

— Как дела у вас Александр Петрович? — спросил он меня, когда я не ожидал. — Как ваша новая клиника?

— Спасибо, Дмитрий Евгеньевич, — улыбнулся я ему. — Всё хорошо, трудимся.

— Не скучно без Захарьина? — в его голосе послышался сарказм. Почему-то от него я такого вопроса не ожидал. — Никто не стоит над душой, не испытывает на прочность.

— Шутник вы, однако, Дмитрий Евгеньевич, — хмыкнул я. — Мне и без Захарьина забот хватает. А вы случайно не знаете где он сейчас? Не то, чтобы мне это критически важно, но раз уж речь зашла.

— Слышал как-то из разговора Степана Митрофановича с одним посетителем, что Ярослав Антонович сейчас спасает жизни на одном из самых травмоопасных рудников на Урале. Нашёл себя, как говорится.

— Это да, — кивнул я. — С его скоростью заживления ран и переломов для него это самое то. Ещё в прифронтовом госпитале бы он отличился, но войны, слава Богу, у нас не намечается ни с кем.

Дверь в приёмную распахнулась, словно ворвался тропический шторм, но это был всего лишь Обухов.

— Ты чего это, Саш, соскучился? — хохотнул он. В хорошем настроении значит, а это мне на руку.

— Очень, — улыбнулся я, вставая с уютного кресла. — Я вообще-то по делу пришёл.

— Да? — главный картинно вскинул брови. — А я уж подумал в шашки поиграть. Ну проходи, раз такой деловой. Что там у тебя?

Я положил ему на стол заготовленные с вечера бумаги и сел на свой любимый стул. Степан Митрофанович ознакомился с каждым листочком моих схем и расчётов, потом поднял на меня глаза.

— И каким же образом ты заставишь эту улитку выползти из раковины и ездить ваять химические формулы по другому адресу? — спросил Обухов. — Курляндский из дома годами не выходит. Таких затворников на моей памяти можно по пальцам одной руки сосчитать.

— Так он выходить и не собирается, — хмыкнул я. — В новой лаборатории будет его внучка работать, Лиза. Он её всему обучил, она должна справиться. Помощниц я ей найду. Если лаборатория будет работать на весь город, ей одной тяжело будет.

— Внучка, говоришь? — переспросил Обухов и как-то странно посмотрел на меня.

— А что, что-то не так? — спросил я.

— Не может у него быть внучки, он и женат-то никогда не был.

— Ну я не знаю, — пожал я плечами. — Может какая-нибудь внебрачная?

По кривой улыбке Обухова я понял, что опять попал пальцем в небо. Стало немного неуютно. Зачем Курляндский тогда мне эти душещипательные истории рассказывал? И кем тогда на самом деле ему Лиза приходится? Даже если он и скрыл от меня всю правду о ней, то его печаль по поводу возможного предстоящего расставания с ней точно была неподдельной. Пусть это остаётся его тайной, а мне все тайны знать может быть вредно для здоровья.

— Ладно, это в принципе неважно, — махнул рукой Обухов, заметив, как я напрягся. — Главное, чтобы всё было именно по новым технологиям Курляндского. Я в него верю. И, если честно, всегда верил. Но, когда его забрасывали камнями, моего мнения ещё никто не спрашивал. Оставляй у меня свою писанину, я займусь этим вопросом.