Старушка начала было поднимать слои одежды один за другим, но дойдя до нательной сорочки замерла в сомнениях. И я её понимаю, человек всю жизнь никому это не демонстрировал кроме мужа, а тут столько мужиков собралось.

— Полина Никифоровна, — вздохнув снова обратился к ней Рябошапкин. — Если вы не покажете лекарям свою проблему, мы не сможем вам помочь. Вы должны нам довериться.

Старушка внимательно посмотрела на Ивана Терентьевича, потом обвела взглядом всех остальных. Тяжкий обречённый вздох и сорочка медленно пошла вверх. Женщина при этом зажмурилась и отвернулась в сторону, чтобы никого не видеть. Так маленькие дети обычно в прятки играют.

Да уж, картинка предстала нашим взорам своеобразная. В правой молочной железе зияло отверстие, словно это скворечник, а не часть тела человека. В остальном форма и размеры желез не вызывали никаких подозрений. Из отверстия около двух с половиной сантиметров в диаметре неторопливо подтекало гнойное отделяемое.

— Сама опухоль располагается довольно глубоко, — прокомментировал Рябошапкин. — Объём не маленький, но наружу выходит только в этом месте.

— В результате распада образовалась полость, — добавил я. — А метастазы смотрели?

— Естественно, Александр Петрович, — кивнул Иван Терентьевич. — Узлы есть в подключичных, окологрудинных, подмышечных лимфоузлах, в левом лёгком, в печени и правой бедренной кости.

— Не мало, — покачал я головой. — Но могло быть и больше. В мозге точно нет, смотрели?

— Обижаете, — ответил Рябошапкин и улыбнулся. — Там чисто.

— А вы чего со мной будете делать-то, сыночки? — подала наконец голос бабулька, я уж было подумал, что она немая.

— Будем убирать всё это безобразие, Полина Никифоровна, — ответил я за всех. — Работы тут для нас много, но мы справимся. Вы лучше полностью снимите свои сорочки и ложитесь.

— А что, резать будете? — испуганно спросила старушка и вместо того, чтобы раздеваться, начала, наоборот, напяливать всё обратно.

— Ни в коем случае! — поспешил заверить я её. — Мы лечим такие образования с помощью магии, никаких разрезов на вашем теле не будет. Но на правой груди рубец всё же останется, здесь по-другому никак. Так что не переживайте, ничего страшного не будет, раздевайтесь и ложитесь.

— Как же я буду раздеваться? — засмущалась старушка. — Вон вас сколько, мужиков-то.

— Мы сейчас не мужики, бабуль, мы лекари, — вмешался Юдин, тоже нервы уже не выдержали.

— Ох, — произнесла старушка и неохотно начала стягивать с себя одежду.

Когда она наконец-то улеглась, Катя положила пальцы ей на виски, погружая в глубокий сон.

— И с чего будем начинать? — спросил Иван Терентьевич, когда пациентка уже не могла принимать участие в обсуждении.

— Сначала убираем первичный очаг, разумеется, — сказал я. — По-хорошему надо бы потом сделать пластику молочной железы, но, учитывая далеко не молодой возраст, без этого можно обойтись.

— Значит полностью всё выжечь, а потом просто заживить рану? — уточнил Рябошапкин. — Думаете здесь можно обойтись без скальпеля?

— Сейчас я скажу точнее, — ответил я и положил ладонь на правую грудь старушки рядом с отверстием.

Да уж, образование реально большое, хотя при внешнем осмотре так не скажешь. Оно занимало большую часть объёма железы, просто на поверхность пробивалось лишь в одном месте. Даже выраженной деформации железы нет, что очень странно.