— Как тебя зовут? — спросил я у мальчика, присев перед ним на корточки.

— Саша, — неохотно ответил он, продолжая обнимать Марию и испуганно коситься на меня.

— Ух ты, тёзка! — воскликнул я. — Приятно познакомиться, я тоже Саша. А вы здесь втроём живёте?

Чуть не брякнул «жили», пока не буду использовать этот термин.

— Да, — сквозь слёзы сказал мальчик и снова уткнулся в плечо моей напарницы.

— А у тебя есть дедушка, бабушка?

— Нет, — коротко ответил он, не поднимая лица.

— Да ладно, как это нет? — удивился я. — Это они просто с вами не живут, а где-то в другом месте? Ты знаешь, где они живут?

— Нет у меня дедушки и бабушки! — выпалил мальчик и снова начал реветь навзрыд, а Мария его снова начала успокаивать.

— Ну нет, значит нет, — сказала она. — Ты главное не плачь, мы что-нибудь придумаем.

— И что мы теперь придумаем? — задал я риторический вопрос.

— Давай пока с собой возьмём, — предложила Мария.

— Не, так не пойдёт, — покачал я головой. — Надо придумать что-нибудь другое.

— Ты жестокий, — тихо сказала она.

— Практичный, — возразил я. — Я сейчас приду.

Я вышел из комнаты и ещё раз сверился со списком. Двух соседних квартир там не было, значит нет и заболевших. Хотя это, разумеется, не точно. Я позвонил в соседнюю дверь, открыла пожилая женщина лет семидесяти. Увидев меня, схватилась за сердце.

— Не бойтесь меня, я лекарь, мы лечим заражённых чумой, — начал я ей терпеливо объяснять.

— Так это чума? — спросила она и теперь закрыла ладонью рот, продолжая испуганно смотреть на меня.

— Да, это она, — кивнул я и протянул ей облатку. — Вам лучше бы выпить эти таблетки. Две сегодня, а потом по две в день пять дней.

— А зачем они мне? — спросила женщина, недоверчиво осматривая облатку, так и не взяв её в руки.

— Нет гарантий, что вы тоже не заболеете, лучше пропить препарат, чтобы вас это миновало. Я вот ещё что хотел спросить, вы своих соседей хорошо знаете? — спросил я, указав рукой на дверь, из которой только что вышел.

— Нормальные приличные люди, — пожала она плечами. — Всегда здороваются при встрече, но семьями мы не дружили.

— А у них ещё родственники есть? Видели кого-нибудь?

— А почему вы спрашиваете? — насторожилась женщина и надела висевшие до этого на цепочке очки. — Что-то случилось?

— Случилось, — кивнул я. — Мальчик остался сиротой.

— О, Господи! — воскликнула женщина и снова закрыла рот рукой. — Горе то какое! А как же Сашенька?

— Именно поэтому я к вам и пришёл, — вздохнул я. — Мы не можем оставить ребёнка одного в квартире, где лежат его мёртвые родители. С собой взять тоже не можем, нам ещё по квартирам ходить не одни сутки. А вы сможете его приютить?

— О, Господи! — снова повторила женщина. — Да, конечно, я заберу его к себе, идёмте же.

Она вперёд меня направилась в соседскую квартиру. Я еле поспевал за ней и настиг только тогда, когда она оказалась в спальне родителей мальчика, вскрикнула, всплеснула руками и закрыла ими лицо. Когда я подошёл ближе, она так и стояла, тихонько причитая себе в ладони.

Маленький Сашенька отлип наконец от Марии и бросился к соседке, обняв её за бедро.

— Баба Клава! — воскликнул он и уткнулся в неё носом. Значит он её неплохо знает, а не только здоровается в подъезде и на улице.

Женщина наконец оторвала руки от лица, ещё раз посмотрела на мёртвых соседей, всхипнула, потом начала гладить малыша по голове и наговаривать что-то успокаивающее.