— Да как же это так, скажите, а? — произнесла она, пристально глядя на меня, но словно сквозь меня. — Как же так получается, что я жива, а дочери с мужем и внука больше нет? Разве это нормально? Вы мне объясните, как мне жить дальше? А главное зачем? Где это видано, чтобы старики хоронили детей и внуков? Разве сейчас у нас идёт война?

Я оглянулся на Марию, которая в этот момент проверяла лежавшую на кровати пару. Она покачала головой. Всё понятно. Спрашивать женщину, когда они умерли, я не стал, это теперь уже ничего не изменит. Сама она похоже тоже была далеко не в лучшем состоянии. Присутствовали и увеличенные лимфоузлы, и изъязвления. Её саму надо спасать.

— Я смогу вам помочь, но для этого давайте пройдём в вашу комнату, — сказал я женщине и протянул руку, чтобы помочь подняться с пола.

— Чем вы мне поможете? — с упрёком сказала она. — Вы же не сможете их оживить, слишком поздно. А мне теперь уже ничего не нужно. Я буду сидеть тут, возле моего внука, пока перестану дышать.

— Так не пойдёт, — покачал я головой. — Люди живы, пока есть память о них. Вот вы и будете этой памятью, благодаря которой они будут жить там, на небесах. И вы передадите эту память кому-нибудь ещё, кто будет вам в этом помогать. Так что не стоит приносить себя в жертву, надо продолжать жить. Жить и помнить.

Женщина долго и внимательно смотрела мне в глаза. Она уже не плакала, а глубоко задумалась. Я не без труда выдержал этот пронзительный отчаянный взгляд и так и держал руку, которой хотел помочь ей встать. Мария молча стояла в стороне и наблюдала. Наконец женщина приняла решение. Она схватилась за мою руку и неуверенно поднялась с пола. Потом пошла к выходу из комнаты неровным шагом, придерживаясь за стены. Похоже она уже конкретно ослабла от болезни и еле держалась на ногах. Последние силы она потратила, чтобы встать с пола.

Я пошёл вслед за ней. Мы пришли в другую комнату, она повернулась ко мне.

— Мне лучше лечь? — спросила она.

— Лучше да, — кивнул я.

Так-то лучше, а то помирать она собралась за компанию. Не дело это, как бы тяжело не было.

Минут через десять мы уже выходили из квартиры и пошли дальше по списку. Слава Богу, дальше не было смертей, но пациенты по большей части были довольно тяжёлыми. Некоторым ставили капельницу, с которой вводили антибиотик. Трагедия первой сегодняшней квартиры так и стояла всё время перед глазами.

— Сегодня на улице шашлыками не пахнет, — сказала Мария, когда наш список иссяк и мы направились обратно к машине.

— Наверно кончились идиоты, которые в такой обстановке предаются развлечениям, — вздохнул я. — Дошло наконец.

— Хорошо бы, чтобы это был конец, — сказала Мария. — Ну я имею ввиду, чтобы это всё побыстрее закончилось.

— Мы сегодня даже на обед успеваем? — спросил выходивший из ближайшей парадной Юдин. — Вы же уже всех обошли?

— Мы да, — кивнул я. — Виктора Сергеевича не видел с Рябошапкиным?

— Они, по-моему, в том доме, — Илья махнул рукой. — Если я правильно понимаю, скоро тоже должны освободиться.

— Значит подождём немного, — сказал я, окидывая взглядом двор.

Не увидел ни одной дворовой собаки. Я правда не в курсе, может их здесь и раньше не было, но вчера в частном секторе точно все собаки вымерли. Видимо для мохнатых друзей этот микроб особенно губительным оказался.

— А весна-то уже скоро, — услышал я голос приближающегося Ивана Терентьевича. — Солнышко уже пригревать начинает. Масленица в этом году будет не такой, как всегда, особенно для Санкт-Петербурга и пригородов.

— Да уж, — вздохнул я. — В этом году на масленицу будет рекордное количество похорон. Не до веселья людям будет и не до сжигания чучела.