— Спасибо за исчерпывающее объяснение, Михаил Игоревич, — сказал я, когда понял, что он закончил. — Прошу прощения за беспокойство.

— Не стоит, Александр Петрович, — ответил князь. — Признаться честно, я ждал вашего звонка именно такого содержания. Я же в курсе, насколько тесно вы с ним сотрудничаете в последние полгода. Можно сказать совместными усилиями поднимаете уровень здравоохранения в Санкт-Петербурге. Вас бы двоих, да в Москву, чтобы все эти перемены провернуть в масштабах империи, а не только её северной столицы.

— Увольте, Михаил Игоревич, — хмыкнул я. — Таких масштабов я не осилю.

— Знаете, Александр Петрович, — вздохнув задумчиво произнёс Волконский. — Я когда-то тоже был такой молодой и инициативный, как вы. Лез везде и в лёд, и в пламя. Потом мне предложили руководить небольшим спецподразделением, но я долго сопротивлялся. Я привык надеяться на себя и на свои силы, был бесстрашным и порой безбашенным, но всё делал с точным расчётом и строго по плану. По своему собственному плану, который был у меня в голове. Руководить такими же, как я, сорвиголовами мне казалось невероятно сложным, но мне не дали выбора, это был приказ. Я несколько ночей не спал, когда мои бойцы под моим непосредственным руководством отправились на первую серьёзную операцию. Когда она закончилась, я понял. что я неплохо справился, хотя наверху оказались недовольные тем, что я местами действовал не по их указке, а по своему усмотрению. Просто я знал всю эту кухню изнутри, а не занимался философией в кабинете сразу после окончания юридического института. И вот тогда я прочувствовал свои возможности руководителя. Успешные операции и дела шли одно за другим, и я начал быстро подниматься по карьерной лестнице, но всё равно всегда оставался близок к рядовым бойцам и чувствовал их душу, а они понимали это и ради меня были готовы на всё. Так я и стал со временем советником императора по внутренним вопросам, каковым до и сих пор являюсь. И я ни минуты не жалел, что жизнь сложилась именно так. Вот и вы сейчас стоите у подножия этой лестницы. Хотя нет, уже поднялись на пару ступеней и с опаской смотрите вверх. Не надо бояться, Александр Петрович, там вверху не страшно, просто там по-другому и я уверен, что вы справитесь. Это лишь внешне вы молодой симпатичный молодой человек, но я-то в людях разбираюсь, можно сказать насквозь вижу. У вас внутри стальной стержень, который не даст вас согнуть таким оболтусам, как например Захарьин или Гааз. Да и Баженов тоже не справился, хоть и старался. Что-то разобрало меня с утра на философию, вон уже Зоя Матвеевна меня локтем толкает. Доброго вам утра, Александр Петрович! Как только у меня по вашему вопросу появятся новые данные. я сразу вам сообщу.

— Спасибо вам огромное, Михаил Игоревич, — пробормотал я, чувствуя себя немного оглушенным его излияниями. — Буду ждать с нетерпением. И вам доброго утра!

Я положил трубку и, пытаясь прийти в себя от того, что только что услышал, посмотрел на отца, который похоже больше всех нервничал в ожидании завершения мего разговора с советником.

— Ну? — не выдержал он.

— Волконский сказал, что выполнял приказ императора, но он обещал как можно быстрее доказать невиновность Степана Митрофановича и его сразу отпустят, — выпалил я на одном дыхании.

— Ну, слава Богу! — выдохнул отец. — Я просто не поверил своим ушам, когда это услышал. Теперь всё более-менее встало на свои места. В том числе и Гааз с Захарьиным. Тот небось только свыкся с мыслью, что он теперь не один из лучших лекарей Питера, а лечит заключённых в колонии поселении, а теперь ему точно каторга грозит.

— Так ему и надо, — хмыкнул я. — Если Гааз хоть какие-то рамки держал, то этого я вообще не понимаю, как так долго терпели.

— Так в Москве ведь… — начал отец.