Илья покосился на девушку, взглядом спрашивая разрешения.

— Я буду штрудель, как Саша, — махнула Лиза рукой.

— Тогда мне пирог с малиной, — расплылся в улыбке Юдин. Мария и Настя его поддержали.

В семь вечера мы сели в вызванный мной лимузин и отправились в оранжерею. Когда Мария увидела многообразие диковинных цветов, у неё на глазах навернулись слёзы, губки надулись, и она первый раз шмыгнула носом. Глядя на цветы, она забыла, что находится в теле ребёнка и не думала, как выглядит со стороны.

— Что с тобой? — тихонько спросил я, склонившись к её уху.

— Красиво, — дрожащим голосом сказала она. — Почти как в моём саду во дворе замка до того, как началась эта проклятая война. Все клумбы разбомбили и растоптали до плотности булыжной мостовой. Мы уже почти отбили замок обратно, когда я погибла в бою при штурме.

— Искренне сочувствую, — единственное, что я смог сказать.

Я решил её больше не трогать, предоставил самой себе, она должна спокойно погрустить. Лиза, увидев грусть Марии, тоже хотела вмешаться, но я её остановил. Так мы и ходили молча по оранжерее вслед за девочкой.

— А чего это вы все такие грустные? — внезапно спросила Мария, резко обернувшись к нам и оценив наши лица. — Ведь всё хорошо, что за кислые лица? Немедленно прекращайте, а то здесь сейчас все цветы завянут, а в соседней лавке прокиснет молоко! Или вам пирога с малиной не хватило? Тогда поехали ещё закажем!

— Я уже больше не хочу, — покачал головой Юдин. — С меня на сегодня хватит.

— Да ладно! — подхватили все хором, потом дружно рассмеялись, привлекая внимание немногих посетителей оранжереи. Дело близилось к закрытию, я даже не заметил, как время пролетело в созерцании и размышлениях.

— А давайте вот здесь сфотографируемся на память! — воскликнула Мария и потащила нас с Настей за руку в сторону самого нарядного цветника, возле которого начинал дремать уставший за день фотограф.

Пожилой мужчина сразу оживился, заулыбался, расставил нас по местам, скорректировал позы и улыбки, сделал несколько снимков.

— Вот этот лучше всего, — ткнула в один из получившихся кадров Мария.

— А мне этот больше нравится, — показала на другой Настя. — На том я моргнула.

— Тогда лучше этот, — показала Мария на третий снимок. — Тут и не моргнул никто и я улыбаюсь как ни в чём ни бывало.

— Да, этот лучше всех получился, — подхватила Лиза. — Давайте его сделаем, ну пожалуйста!

Нам пришлось ещё немного послоняться по оранжерее, пока фотограф не предоставил нам снимки в красивых рамках, которые не стыдно будет и на каминную полку поставить. Я специально выбрал самые красивые и дорогие.

— А пойдёмте домой пешком! — воскликнул Юдин, вдохнув морозный воздух полной грудью, когда мы вышли из оранжереи на улицу.

— Мне-то до дома не так далеко, а ты каблуки сотрёшь, — хмыкнул я. — И из носа бивни торчать будут.

— А чё сразу бивни? — удивился Юдин и шмыгнул носом. — Ой!

Он полез за платком, чтобы предотвратить моё пророчество. В итоге мы прогулялись в противоположную от моего дома сторону, перешли по Троицкому мосту, замёрзнув окончательно и вызвали такси, чтобы разъехаться по домам.

— Саш, у меня к тебе есть серьёзный разговор, — сказала Мария, отозвав меня в сторонку. — Но не сейчас, ты завтра где будешь с утра?

— Как где, на работе, — пожал я плечами.

— Ясен пень на работе, — ухмыльнулась она. — На какой? У тебя же их теперь как минимум две.

— А, ну да, спасибо, что напомнила, — вздохнул я. — Утром буду в госпитале, должны прийти мои пациенты, а после обеда пойду на Рубинштейна, разбираться с делами.