— Вот она их наверно и не пустила, — сказала Настя и обернулась ко мне.

А я проследил траекторию полёта огромной птицы, которая просто растворилась в стене напротив. Оказывается, это был просто охранный морок.

— Я же предупредила, чтобы ты не пугался! — рассмеялась девушка. — Теперь ты убедился, что совушка не опасна?

— Да уж, — сказал я, поднимаясь на ноги и покачав головой. — Крепкие нервы надо иметь, чтобы не зная всего этого попробовать попасть в твой схрон.

— А у тебя Валерий Палыч с собой? — спросила Настя.

— Нет и я уже жалею, — улыбнулся я. — Он бы оценил.

— Иди за мной, — сказала Настя и шагнула в темноту.

Я старался идти шаг в шаг, ведя рукой по одной из стен узкого тёмного коридора. Вскоре он закончился и открылась ещё одна дверь. Я уже пригнулся на всякий случай, но в этот раз обошлось без сюрпризов. Мы вошли в небольшую комнату, которая, судя по всему, когда-то была очень уютной, но сейчас всё здесь было покрыто толстым слоем пыли.

В комнате был полноценный набор детской мебели, картины с котиками и зайчиками на стенах, куклы на полках и, как положено, кроватку охранял большой плюшевый медведь, почти с натурального размером.

— М-да, — сказала Настя, обводя комнату взглядом. — Порядок тут наводить долго. Раньше я здесь играла со своими двоюродными сёстрами, а когда с родителями случилась беда, то я пряталась здесь ото всех. А потом, когда меня несколько дней не было дома, дядя продал замок, даже не предупредив меня, я даже не смогла забрать свои игрушки. Теперь это всё снова моё.

— Немного грустно? — спросил я.

— Не немного, — кивнула Настя, остановившись перед полкой с книгами. — Это память, здесь мне было и хорошо и плохо. Здесь было моё убежище от неприятностей, которые теперь кажутся мелкими пустяками. А теперь это склеп, в котором похоронено моё детство. И родители остались там же, в моём детстве. Мама не видела, как я взрослею, превращаюсь из девочки в девушку. Я не могу познакомить её с тобой, а она была бы рада. Больше, чем уверена, что ты бы ей понравился. Жаль, что это невозможно.

— Жаль, — согласился я. — Я искренне соболезную.

— Спасибо, — сказала Настя и грустно улыбнулась. — Острая боль уже ушла, но тупая, ноющая останется наверно на всю жизнь. Будет слабеть со временем, но не исчезнет.

— Понимаю, — тихо произнёс я и чуть не ляпнул, что мне знакомы её чувства. Ведь в этом мире родители Саши Склифосовского живы и здоровы. Хоть я уже и привык считать их своими родителями, но это ведь не так.

— Наведением порядка здесь займусь потом сама, — сказала Настя и вздохнула. — А сейчас пойдём пить чай. Серафима и Никифор уже всё приготовили.

Она ещё раз обвела взглядом, потом опустила голову и стремительно покинула комнату. Я поспешил за ней. По пути я заметил, как она тайком смахивает слезу. Когда мы спустились в обеденный зал, где для нас был накрыт стол, она уже выглядела нормально, но в улыбке всё равно чувствовалась не совсем успешно спрятанная печаль и тоска.

— Анастасия Фёдоровна, Александр Петрович, присаживайтесь! — довольно улыбаясь пригласила Серафима.

Они с мужем отодвинули стулья и придвинули, когда мы садились. Мне, как человеку, выросшему в простой советской семье, тот факт, что за мной так ухаживают люди в три с лишним раза старше меня, был прямо очень дискомфортным, но не буду же я их за это ругать. Здесь так принято, смирись, Саня.

— Я тут ватрушек напекла, — сказала служанка, подвигая к нам поближе тарелку с лакомством. — По бабушкиному рецепту, она такие пекла по большим праздникам, отведайте пожалуйста.

— Обязательно, Серафима, — улыбнулась ей Настя.