Я продолжал смотреть ей прямо в глаза, а сам тем временем размышлял, что мне теперь с этим всем делать. И стоит ли продолжать до неё докапываться, что она там увидела? Имеет ли смысл вообще? Если она раскусила переселение душ и пообещала об этом никому не рассказывать, то и пусть себе хранит этот секрет. Моя жизнь от этого не изменится. Но, признаться честно, чувствую себя дискомфортно. Почти как оказавшись без нижнего белья в центре Красной площади в полдень.

— Так, а кровоток-то вы видите? — решил я всё же уточнить.

— Конечно, — кивнула она. — И для этого мне даже не обязательно прикладывать руку к сосудам, как вы это обычно делаете. Но убирать препятствия кровотоку в артериях я не имею ни малейшей возможности.

— Идеальный диагност, — пробормотал я себе под нос.

— Спасибо, — ответила Образцова. — Так я принята?

— Однозначно, — кивнул я. — Ещё один вопрос, раз уж вы видите человека насквозь и можете оценить состояние кровотока, значит для вас не составит труда увидеть внутри человека злокачественное новообразование, а также выявить отдалённые метастазы?

— Разумеется, — подтвердила она так, словно я спросил у неё, умеет ли она дышать.

— Вот и замечательно, — сказал я и призадумался.

Да, первым делом у меня возникла мысль отправить её на работу в онкоцентр, где такой навык будет высоко цениться, но тогда я потеряю хорошего диагноста сосудистых заболеваний. Если ей одного взгляда достаточно, чтобы найти в человеке проблему, даже настолько глубокую, как переселение душ, то на обследование одного пациента ей понадобится совсем немного времени и она сможет пропускать через себя довольно большой поток. Тогда я всё-таки усажу её на предварительный осмотр сосудистых пациентов и согласую с лекарями онкоцентра порядок направления пациентов на дообследование. Можно также направлять к ней из лечебниц пациентов, у которых наличие новообразования или его характер под сомнением. А ещё ввести в обязательный порядок дообследование пациентов, прошедших противоопухолевое лечение и тех, кто наблюдается в динамике после лечения онкологии. Да это не просто ценный сотрудник, а бриллиантовый.

Я уже открыл было рот, чтобы изложить ей свои размышления, но она тут же перебила меня, не дав сказать ни слова.

— Я всё поняла, Александр Петрович, — сказала Образцова, снова улыбнувшись одними уголками рта. — Спасибо, что решились оставить меня в вашем госпитале.

— Уважаемая Анна Семёновна, — начал я, слегка скрипнув перед этим зубами, но сдержав в итоге эмоциональный порыв. — Я вас убедительно прошу перестать читать меня, как открытую книгу, вы ведь имеете такую возможность?

— Я прошу прощения, Александр Петрович, — лицо знахарки резко побледнело и осунулось, она уже не выглядела, как строгая учительница, а скорее, как испуганная школьница. — Я видимо просто переволновалась, сама не знаю, что творю! Я поставила барьер и больше никогда не буду видеть и слышать о чём вы думаете, я клянусь вам! Только пожалуйста. возьмите меня на работу, я вас очень прошу!

Казалось она во-вот заплачет и это явно не было актёрской игрой, такую панику и страх далеко не каждый великий актер изобразить сможет. Я немного поразмышлял и решил сменить гнев на милость, уж больно ценного сотрудника могу потерять.

— Хорошо, — кивнул я. — Давайте забудем этот инцидент. Но, если это ещё хоть раз повторится,…

— Этого никогда не повторится, Александр Петрович, я вам обещаю! Я клянусь!

Девушка настолько пришла в отчаяние, что уже сделала первое движение, чтобы грохнуться передо мной на колени, но я жестом остановил её душевный порыв.