Я иногда думаю: что, если бы не война? Остался бы Джером в этом мире? Могли бы мы с ним быть счастливы? Не знаю. Знаю только, что мне рассказал один из его приятелей по Вьетнаму.

Их там, в клинике, знаете ли, чуть не целый взвод собрался.

Так вот, этот приятель мне и рассказал, как однажды их офицер приказал всем новичкам принять участие в казни вьетконговцев.

Их не рсстреливали, не пытали, их живьем закапывали в землю.

После этого количество наркоманов в роте утроилось. Там ведь, среди вьетконговцев, и дети были, и женщины…

Как я в стюардессы попала? Повезло. Помню, когда умер папа — от рака легких, — мать меня частенько упрекала: «Вот ведь не вышла замуж за Джерома! Жила бы себе как королева.

Отец-то у него добрый. И богатый. И дом свой, и машины — все было бы. И мужа умалишенного раз в месяц навещала бы, не отвалились бы ноги-то, пожалуй. И мать при тебе жила бы, горя не зная. А теперь что? Нищета одна, да долги кругом — вот в чем вся наша жизнь с тобой». В покрытие долгов пошли с молотка и дом, и земля. Думаете, не жалко было? Ах, как еще жалко…

Слава богу, пригласила к себе пожить мамина сестра в Лос-Анджелесе. И денег на проезд выслала. А то хоть пешком иди. Тетка Анжелика оказалась очень доброй. Детей у нее не было, и они жили вдвоем с мужем в ладном особняке на северо-западной окраине города. Лион был менеджером местного отделения одной из крупнейших авиакомпаний. На второй день за ужином зашел разговор о моем будущем. «Общегуманитарный колледж — продолжать учебу для все сейчас непозволительная роскошь!» — безапелляционно заявила тетка Анжелика. «И не спорь, Нэнси, — рассудительно заметил, обращаясь к моей матери, Лион. — Анжелика знает, что говорит, и я знаю». Тут он повернулся ко мне и продолжал: «Наша компания производит набор девушек на курсы стюардесс. Хочешь поехать в Нью-Йорк, попытать свою судьбу?». «Хочу! — чуть не крикнула я. — Только… Примут ли меня?». «Примут, — самодовольно протянул Лион. — Шеф подготовки — мой приятель. Твой колледж как раз тут очень пригодится». «Господи, колледж, — вздохнула мама. — Что ее, в министры определяют? Стюардесса». «Мамочка, — сказала я как можно спокойнее, сделав вид, что не заметила пренебрежения в ее тоне. — Мне надо развеяться. А там видно будет». «Конечно, — поддержала тетка Анжелика, не зная, в чем дело, но полагая, что она понимает меня как нельзя лучше. Пусть девочка мир посмотрит. И платят там хорошо. А?». «Отлично платят, подхватил Лион. — И устроиться туда го-раз-до труднее, чем в труппу Баланчина».

Ах, лучше бы я туда не устраивалась! Перед дядей Линдоном я виновата, что не простилась с ним. Перед Джеромом виновата в том, что не захотела разделить с ним тяжкий крест его судьбы. На курсах стюардесс я встретила человека, который ввел меня в страшный грех — я возненавидела его самой лютой ненавистью. Это был тот самый приятель Лиона, шеф подготовки.

Франц Чарнитцке. Он был огромен, я бы сказала — слоноподобен.

Даже по телевидению во время трансляции матчей борцов-супертяжеловесов я никогда не видела такого огромного мужчину. Руки его были как две оглобли, голова как таз, глаза как блюдца. Голос грубый и хриплый. Когда он начинал говорить, казалось, кто-то дует в огромную медную трубу.

В его вместительном кабинете собралось двенадцать претенденток. С каждой из одиннадцати разговор был короткий.