Собрав оружие — всё те же кинжалы, фляжки и всё более менее ценное, а под конец освободив трупы от одежды, я всё же добрался до стены, слегка отсвечивающей багровым, и прикоснулся к ней. Горячая, чтоб меня, словно печь.

Быстро соорудил себе из собранного тряпья подобие лежанки, прямо в углу — на стыке горячей преграды и стены дома. Прислонил фляжку с водой к уличной печи, закинул в рот горсть орешков, и принялся медленно их пережёвывать, периодически прерываясь. Вдруг кто-то крадется там, в темноте? Меня, лежащего на плите, вряд ли заметно издали, но всё же не хочется быть застигнутым врасплох.

Когда вода во фляжке нагрелась, запил ей скудный ужин, и затих, прислушиваясь. К счастью, никто не потревожил меня до самого рассвета, который наступил относительно быстро — примерно через час. Всё это время я, стиснув зубы, «наслаждался» теплом: оторгевающимися конечностями и прочими частями тела, пострадавшими от холода. Непередаваемые ощущения. Сначала ты чувствуешь едва ощутимые уколы маленьких иголочек, затем их становится больше, и колют они глубже. Под конец появляется ощущение, что ты опустил руки, ноги и лицо в кипяток.

Утро наступило так же стремительно, как и ночь — за несколько минут. Только что я не видел ладонь своей вытянутой руки, и вот уже стремительно движутся тени домов. А вместе с тенями начали происходить метаморфозы и с багровой стеной. Она стала стремительно нагреваться, и если раньше рядом с ней можно было находиться, то при дневном свете я на всякий случай вскочил, и оттащил свое барахло подальше. А затем и вовсе стал быстро набивать свой вещмешок. Кто знает, что меня ждёт дальше?

Закончив, встал, закинул вещмешок за спину, перехватил поудобнее копьё и приготовился к чему-то необычному. Потому как стена продолжала накаляться, а у меня в это время все сильнее росло предчувствие — сейчас произойдёт что-то важное.

И оно произошло. С громким треском стена, ставшая уже малиновой от жара, разделилась надвое, и с рокотом начала медленно расходиться в стороны. Секунда, вторая, третья, и движение остановилось, образовав узкий — сантиметров семьдесят, проход. За ним виднелись кустарники, цветы, трава, и ровная, как стрела, тропинка, ведущая вглубь цветущего сада.

Внезапно стены вновь зарокотали и я, понимая, что проход сейчас схлопнется, со всех ног рванул вперёд. Плевать, что впереди раскалённые части стены, с этой стороны мне оставаться совсем не хочется.

Орбита Новой Сибири. Адмирал сводного флота Звягинцев.

В рубке управления тяжелого крейсера «Евпатий Коловрат» было шумно. Корабль боролся за свою живучесть, и это у него пока что получалось. Надолго ли — этого адмирал сводного флота не знал.

Им удалось уничтожить два вражеских линкора из трёх, и серьезно повредить третий. Так же противник потерял десять тяжелых крейсеров, и половину кораблей среднего класса. Вторая половина уцелевших фрегатов и эсминцев покинула систему, продолжая прикрывать десантные корабли.

Однако и у россов все было не столь хорошо, как хотелось бы. Лишь одна оборонительная станция продолжала вести бой, однако из четырех сверхмощных орудий работало лишь одно. Станцию прикрывали пять средних и два тяжелых крейсера, считая флагман адмирала. Из тысячи истребителей осталось чуть больше двухсот, и Звягинцев отдал приказ отвести москитный флот на поверхность — в случае высадки вражеского десанта малые корабли причинят огромный урон врагу.

— Адмирал, противник возвращает в бой большую часть кораблей прикрытия. — сообщил офицер, отслеживающий данные с разбросанных в космосе систем сканирования.

— Вижу. — подтвердил Звягинцев, и тут же переключился на Себряка: — Юра, готовься, сейчас они навалятся всей массой.