Потому что он поморщился от обиды. Его непрошеное сочувствие снова выбило Эдвину из колеи. Она потупилась и услышала:

— Стало быть, они как есть круглые болваны, мисс Бол-лаш! Потому как даже я вижу, что вы настоящая красотка!

Эдвина наградила его суровым взглядом: пора положить конец этому безумию!

— Мистер Тремор, я угловатая, костлявая женщина с веснушчатой кожей, я ношу очки, а нос у меня длиннее орлиного клюва. Я выше любого из моих знакомых мужчин, — тут она замялась, не в силах отрицать очевидное, — кроме вас. Но я достаточно разумна и честна по отношению к себе. Поэтому не надейтесь, что я легко поддамся на пьяную ложь какого-то корнуэльского охотника за юбками, застигнутого на воровстве дорогого бренди! Если вам так хочется выпить, отправляйтесь в ближайший трактир на углу и пейте там сколько угодно! Но сюда вы вернетесь только в трезвом виде!

Господи, ей еще ни разу в жизни не приходилось устраивать кому-то такую выволочку! Но с другой стороны, ее еще ни разу в жизни не пытались так глупо обвести вокруг пальца! Да как он посмел? Неужели она начисто лишена других достоинств и он не смог придумать чего-либо более правдоподобного для своей убогой лести?

Мик не спускал с нее глаз, и весь его вид выражал недоумение.

— Я не выпил ни капли, — наконец сказал он. Блуждающая на его губах полуулыбка по-прежнему казалась Эдвине лукавой и двусмысленной и в то же время обворожительной. Он был на редкость привлекателен — очаровательный разбойник из сказки. — Хотите, дыхну?

Боже, только не это! Она в ужасе отшатнулась.

Он отпустил дверной косяк и шагнул за ней следом в темный коридор. От него пахло мылом и чем-то еще — наверное, лосьоном. Ну конечно, ведь Мильтон подстриг ему волосы. Он вдруг оказался так близко, что Эдвине пришлось вытянуть шею, чтобы видеть его лицо. Она подавила нервный смешок: надо же, выискался хоть один высокий мужчина!

— Я некрасивая! — пролепетала Эдвина.

Его темный силуэт на фоне ярко освещенной двери отрицательно качнул головой. Он заговорил таким тоном, словно пытался вразумить капризного ребенка:

— Мисс Боллаш, мы уже договорились, что по части слов мне с вами не тягаться. Я не знаю, какие тут нужны слова, чтобы вы поняли: вы такая...

Он наклонялся все ближе. Нет, этого не может быть! Что за чепуха лезет ей в голову? Господи, неужели он правда... Но ведь мужчины делают это только с теми женщинами, с которыми знакомы достаточно близко! Значит, он не...

Да, да! В полном замешательстве Эдвина почувствовала, как новый ученик щекочет ей лицо своими усами и его губы прижимаются к ее губам. Столь неожиданная выходка совершенно обезоружила Эдвину, и она стояла, не в силах шевельнуть пальцем, пока он целовал ее в губы.

В голове проносились какие-то странные обрывки мыслей. Первый поцелуй. А ей уже двадцать девять лет. Почему-то захотелось плакать. Не просто плакать — рыдать и биться в истерике. Будь он проклят! Будь он проклят, это же нечестно!

Она застыла, ожидая, что будет дальше: скорее всего он поднимет ее на смех. И все же где-то в глубине души жила надежда на его доброту и отзывчивость.

Как странно: его усы вовсе не были колючими. Напротив, они двигались мягко и осторожно, лаская ее губы.

Эдвина слегка отстранилась, но он был настойчив. Ей стало трудно дышать, она сделала глубокий вдох. Он привлек ее еще ближе к себе. Она и не подозревала, какая чувствительная кожа у нее на губах! Новые, неведомые ей ощущения были так сильны, что заставили по-иному почувствовать собственное тело. Оно словно ожило, очнулось от сна...

Он ласково погладил Эдвину по щеке.